В кабинете заново «познакомился» с Георгием Эммануиловичем Цукановым, моей «тенью» и верным помощником на протяжении десятков лет. Моложавый мужчина с выдающимся носом был полон энергии. Оказывается, на дачу его не пускали по категорической просьбе Виктории Петровны. Она считала, что «больному» стоило передохнуть. Ага, настоящий Ильич уже вовсю «отдыхает». Инфаркт и следом за ним история цивилизации поменялась. Ну это я еще должен поработать на славу.
Из-за таких проволочек последних дней с самого утра на подпись и ознакомление мне был представлен большущий ворох документов. Хорошо старая память реципиента вовремя заработала. Пошло узнавание информации, писем, докладных, постановлений и резолюций. Я быстро включился в работу. Затем глянул на место для подписи и внутренне похолодел. А как я буду подписывать бумаги? Почерк у меня же иной! Пока Цуканов отошел, я схватился за авторучку. Она стояла в дорогом на вид наборе с какой-то надписью. Наверняка подарили. Взял чистый листок бумаги и сделал вид, что расписываю ручку, незаметно сверяя подписи с уже имеющимися. Несколько документов были отложены на левую сторону столу. Видимо, Ильич хотел еще с ними поработать. И о чудо, подпись практически идентична! Моторная память? Написал несколько строк. Почерк старого Брежнева. На душе разом отлегло. Вот на таких мелочах и палятся опытные резиденты.
Помощник подошел с новыми бумагами, уже рассортированными для подписи или ознакомления. Поглядывая на него, вспоминаю, что Цуканов занимал ключевую позицию в аппарате Генерального секретаря ЦК КПСС. Через него проходили все материалы Политбюро и большая часть поручений главного партийного начальника. Он как-то вспоминал позднее, что реально выполняется только десятая часть принятых ЦК партии решений. Остальное — впустую. Если будет приниматься в десять раз больше всякого рода постановлений ЦК или Совмина, значит, в десять раз увеличится их невыполнение. А это резон. Зачем плодить бюрократию? Лучше меньше, но с тотальным контролем. Необходим механизм проверки выполнения решений. Хотя у нас вроде есть КПК? Но или там не чешутся, или механизм кривой.
— Давай сразу, что у тебя на подпись, — быстро и размашисто, с некоторым удовольствием работаю ручкой. Еще бы, вершу судьбы мира! Ха-ха.
Все-таки от моторной памяти огромная польза. Сам бы я ни в жизнь чернилами так ловко не чиркал. Обязательно бы зацепил лист и покромсал его. Здесь же надобно, чтобы ручка как бы порхала пером над бумагой. Удовлетворенно киваю, отодвигаю ворох документов и осторожно закидываю удочку.
— Георгий Эммануилович, как ты думаешь, не пора ли нам сбавить темп этой бюрократии? Не могу я физически отсмотреть и уразуметь сколько текучки. Нам нужен фильтр. Некий отдел аналитиков, что будет отбирать для рассмотрения на самом верху важное. Твоя задача — стратегия и контроль за выполнением важнейших постановлений.
Цуканов с удивлением взирает на меня. Но соглашается лишь отчасти.
— У вас уже есть личный секретариат.
— Но ты еще подумай хорошенько. Раздувать кадры не нужно. Стоит лишь привлечь грамотных специалистов и опробовать. И вызови мне, пожалуйста, Черненко.
— Сейчас.
Черненко пришел с толстой кожаной папкой, смотрит на меня внимательно. Видимо, мой цветущий вид ему понравился, он спокоен, настроен по-деловому.
— Константин Устинович, я тут Цуканова озаботил одной идеей, помоги ему, пожалуйста. Я считаю, что ко мне на стол идет слишком много текучки. Здесь, — я обвожу рукой стены Центрального Комитета, — столько народу идейно сознательного по кабинетам сидит. Неужели они часть работы и ответственности на себя взять не могут? Пусть отрабатывают народное доверие и пайки.
Заведующий Общим отделом на миг замирает, обмозговывая очередную прихоть барина, потом кивает:
— Разберемся.
Он смотрит вопрошающе, до меня доходит по какому вопросу:
— С наукой пока обожди. Встречусь со знающими людьми, потом засядем конкретно. Пока все.