Опять все упирается в него. И действовать придется быстро. До потепления китайско-американских отношений и визита в КНР президента США Ричарда Никсона в 1972 году.
Прошу Андропова задержаться, но сначала у дверей, будто бы для прощания перехватываю Косыгина, чтобы сказать пару слов без лишних ушей.
— Алексей Николаевич, нам бы надо в ближайшее время встретиться. Понимаю, что пока мы все заняты подготовкой к предстоящему Пленума. Но дело безотлагательное.
Косыгин устало отвечает. Заметно, что он пока не считает меня знаковой фигурой, а это обидно.
— По какому вопросу?
— Экономическая реформа. У меня появилась для вас интересная информация.
ПредСовмина бросает на меня любопытный взгляд и прощается. Я же пока в раздумье: оставлять ли его вообще на посту Председателя. Ведь реформы под его именем точно не будет. Я уже знаю, кого можно убедить в моей правоте в ближайшее время, и чувствую, что большинство в Политбюро… тьфу ты, Президиуме будет после за меня.
— Юрий Владимирович, раз вы уже в этом… — машу неопределенно руками. Как мне порой нравятся эти чисто Брежневские жесты! — крайне запутанном деле, то прошу вас все силы бросить на него. Понимаю вашу загруженность, но… — вот сейчас делаю серьезное лицо. Тренировался специально перед зеркалом. Очень уж эффективно смотрится резкий переход от «добродушной улыбки Ильича» к «взгляду убийцы». Андропов только что не вздрогну от него. И это с его умением работать с эмоциями. — Но история дает нам шанс. Я бы это назвал первой советской «Гибридной войной», но это не так. Мы уже действовали похожим образом в Испании и Китае. Да и после в некоторых горячих точках планеты. Вы меня понимаете?
Несостоявшийся председатель могущественного Комитета и один их похоронщиков Союза со всей серьезностью кивает. У него уже немаленький пост, а я предлагаю довольно ответственную миссию. Пусть думает, что остро мне нужен. Да, пока нужен. Как сторонник сближения с Западом, и помощник в борьбе с Шелепиным. Затем мавр уйдет.
— Готов к любой работе, Леонид Ильич.
— К тяжелой работе, Юрий Владимирович. Бери создание комиссии вы свои руки. Собирай информацию, тряси людей, но чтобы через неделю, — смотрю на ужасно неудобный календарь, — первые результаты были у меня на столе. Я позвоню Семичастному, чтобы добыл дополнительную информацию. От ГРУ получите данные через Генштаб. Наведите прямой контакт с Захаровым. Он знает тамошние нравы. Восток дело тонкое!
Знаменитый фильм выйдет только в 1969 году, так что фраза пока блещет новизной.
— Понимаю, Леонид Ильич.
— Связь через Александрова. Если что, он поможет.
Отдуваюсь, глядя на часы. Устал. Не столько от совещания, сколько от сонма мыслей и замыслов. За что ни возьмись, везде Тришкин кафтан! Чую, что стремительным натиском «Кремлевский дворец» не взять. Простых решений в стиле «Поставить к стенке» не приемлю. Своей основной директивой считаю — сбережение народа. Здесь мысли настоящего Ильича и моей сущности сходятся в полной гармонии.
— Георгий Эммануилович, подавайте машину. Поедем в Заречье.
Информация к сведению:
В войну вступают США. Чтобы заставить руководство Северного Вьетнама прекратить помощь партизанам и отозвать свою армию с Юга, США начали бомбить ДРВ.
Виктор Теплов, специалист из научно-технической группы при военном атташе СССР в ДРВ:
— Вьетнамцы прикладывали много усилий, чтобы внушить населению и американцам, что бомбардировки не достигают целей. Я был во Вьетнаме трижды, в общей сложности около двух лет. И ни одного раза я не видел на улице ни единого калеки. Как говорили наши офицеры, чтобы не пугать народ, их увозили в специальные места, где они должны были находиться до конца войны. А с пропагандой доходило до смешного. В их официальных сообщениях тщательно перечислялись потери от очередного американского налета: один буйвол, три свиньи, семь кур, человеческих жертв — нет. Причем количество животных в этих сводках тоже строго лимитировалось.
Николай Ковалев, бывший старший представитель Министерства морского флота СССР в ДРВ:
— Вьетнамцы старались как можно скорее ликвидировать все последствия американских ударов. Фотографировать разрушенные здания и сооружения категорически запрещалось. В портах раненых быстро переносили на баржи и отправляли в госпиталь. Какая бы жара ни стояла, раненых накрывали брезентом, чтобы вид их страданий не влиял на стойкость остальных граждан.