Суслов сдается:
— Я понимаю.
Более мягким тоном доверительно продолжаю:
— Мы забываем, что, неуклонно поднимая благосостояние трудящихся, мы одновременно возвышаем планку их ожиданий. И потому должны заранее смотреть наперед. Нашему рабочему уже мало куска черняшки с ливером, ему булку белого с корейкой подавай! Но на то он и гегемон, чтобы требовать! То есть на все будущие хотелки мы должны отвечать внятным и заранее составленным планом. Чтобы не бегать потом со скипидаренной задницей! А сельское хозяйство у нас слишком долго в падчерицах ходило. И поднять его за короткий срок не получится, помяни мое слово, — Суслову крыть в ответ нечем. Он знает, что Брежнев долгое время работал в республиках с развитым сельским хозяйством, на Целине и толк в этом понимает больше, чем обычный секретарь ЦК. — Пора, Михаил, отдавать сельчанам долги. Потому мы планируем повышение закупочных цен на сельхозпродукцию. Установим надбавки за сверхплановую продажу пшеницы и ржи государству и спишем все финансовые обязательства. Ты еще пойми, что поднимать агропромышленный комплекс придется буквально всей стране. Конструировать и строить новые машины, усилить селекцию, любой ценой получить у самых передовых в агроиндустрии стран свежий материал семян, произвести намного больше удобрений, продолжить план преобразования природы.
Суслов оживился. Ведь план был еще в 1924 предложен сами Сталиным. А секретарь ЦК питал пиетет перед его авторитетом. Да и Брежневу он был знаком не понаслышке. Освоение Целины частично входило в эти преобразования.
— Широко шагаешь, Ильич!
Я по-доброму улыбнулся:
— Вот уже начинаешь понимать! Так что плотнее вникай в подготовку доклада. Прими людей с мест, посоветуйся. В частности, с Мазуровым с Белоруссии, с товарищами из передовых колхозов. Я могу тебе прислать телефоны руководителей разного звена.
Секретарь ЦК деловито кивнул:
— Понял.
— И поменьше словесной трескотни. На пленуме от нас будут ждать конкретики. По каждой выверенной по-ленински фразой должны стоять цифры!
Михаил посерьезнел, вторгаюсь в его епархию:
— Вот здесь надобен четкий баланс.
— Так ты его и подбей грамотно, как умеешь.
Подсластил пилюлю.
Не успел уйти один, как в кабинет тихо вошел Черненко.
— Я думал, Леонид Ильич, ты уже уехал.
Смотрю на часы и хлопаю себя по лбу.
— На обед опоздал. Надо звонить в Зарядье, чтобы не ждали.
— Может, тогда здесь пообедаешь? Буфет у нас отличный.
— А что, хорошая идея. Совсем оторвался от народа, — решительно поднимаюсь с кресла. — Пошли!
В буфете почти никого нет. Обеденное время я провел за работой. Приветствую немногих попавшихся на пути товарищей доброжелательной улыбкой. Кого успел поймать, тому пожал руку или кивнул издалека.
«Выход в народ!»
— Девчата, есть у вас что-то диетическое?
Буфетчицы тут же разволновались и похорошели. Я ошалело пробегаюсь по дамам взглядом. Сюда как на конкурс красоты лучших собирают? Услаждать взор, или это во мне ретивое заиграло? Совсем с этой работой загонялся!
— Судак под сметанным соусом, вон салатик витаминный возьмите.
— Давайте. И кусочек черного хлеба добавьте.
Уже у кассы понимаю, что не взял с собой денег. Да и вообще, где они у меня, даже не ведаю. Полностью на государственном коште. Выручает одни из прикрепленных, подает кошелек.
— Это чьи деньги?
— Ваши. Просто мы с собой возим.
Не очень верю, но беру. Потом у Рябенко поинтересуюсь. Трешки зелененькие, желтые рублики. Как давно я не держал такие банкноты в руках! Нахлынуло ностальгией.
— Сколько с меня?
— Шестьдесят четыре копейки, Леонид Ильич.
Больно дешево, ну и цены тут! Хмыкаю недоверчиво, достаю рубль, беру сдачу. Поднос уже стоит на столике, тащу к себе Черненко.
— Давай вместе поедим. Ребята, а вы кушали?
Прикрепленный живо отвечает:
— У нас свой график, Леонид Ильич.
Мой главный в ЦК помощник взял жаркое из говядины, пюре и свекольный салат. Хмыкает, поглядывая, как я с капустой на тарелке разделываюсь.
— Тебе совсем нельзя мясо?
Задумываюсь:
— Жирное.
— А дичь?
— Надо спросить. Пока не до охоты, Константин. Но мысль хорошая. Соберемся в Завидово в выходные? Я там еще хочу кое-кого пригласить.