— Лучше не связываться, — повторил он, будто вколачивал гвоздь. — Иначе сам себя потом не узнаешь. Я бросил стакан с остатками кофе в мусорку, сжал челюсти до хруста и сказал ровно: — Что-то в этом есть.
Кабинет гудел, как трансформаторная будка перед скачком — каждый что-то обсуждал, Павлович смотрел в бумаги, будто собирался их сжечь взглядом, Гущин уже начал рыться в отчетах, а я стоял у окна и пил из того же долбаного стаканчика этот жидкий ерш под названием «кофе». Мозги гудели. Труп, флешка, перчатки, кровь — все мешалось в одну кашу, а выводов, как у слепого художника — только мазня по холсту. Павлович оторвался от стола, махнул мне рукой. — Зорин, дуй вниз в лабораторию, результаты по волокнам пришли, пусть тебе выдают. Только быстро.
Я кивнул, вышел в коридор, в котором вдруг стало подозрительно тихо, как перед бурей. Иду, ботинки глухо отбивают шаги по плитке, прохожу поворот, и в следующую секунду мне в грудь кто-то врезается — прям под ребра. Не сильно, но уверенно. — Ой… — донеслось, как сквозь вату. И все бы ничего, если бы я не узнал этот голос даже в аду среди визгов чертей. Алина. Генеральская льдинка. Стоит, потирает лоб, волосы рассыпались по плечам, и на губах нет ни дерзости, ни холода. Только тишина.
— Заблудилась? — усмехнулся я, скосив взгляд и не удержавшись от привычного сарказма, но она даже не дернулась. Лицо уставшее, будто ее сам черт по переулкам катал. Глаза пустые, тени под ними, и вообще она выглядела… сломанной. Не капризной. Настоящей. И я вдруг поймал себя на мысли — видать, батя там конкретно мозги ей повыкручивал.
Что, мажорка, не дал на новую игрушку? Бедняжка.
Я ухмыльнулся про себя, но вслух ничего не сказал.
— Прости, — буркнула она, будто через силу, и уже хотела обойти, но я шагнул в сторону, загородив проход. Глянула на меня растерянно, без вызова. Ни крика, ни упрека. Просто усталость. И это было куда страшнее, чем все ее фразы до этого.
— Дай пройти, — спокойно сказала она, без угроз, без шипения. Просто… тихо.
Я не ответил. Просто полез во внутренний карман и достал. Ту самую сережку. Ее. Маленькую, блестящую, упрямую — как она сама. Протянул молча, не играя, не издеваясь. Может, все это настроение, весь этот ее срыв — из-за этой хрени?
Глаза у нее расширились, зрачки расползлись по радужке, будто не верила. Она медленно, будто боялась спугнуть, протянула руку, и я почувствовал, как ее пальцы коснулись моих. Теплые. Нежные. Как у человека. Не как у «дочки кого-то там». Подняла сережку, смотрела, будто это ключ от мира. И уголок губ дрогнул. Самую малость. Улыбка. Настоящая. Живая. И исчезла так же быстро.
— Спасибо, я… я искала ее, — прошептала она, не поднимая глаз, но голос был теплый, как затухающая искра. И взгляд, которым она меня посмотрела, был не тем, что раньше. Не оружием. А просьбой. И вот тут я сам охренел. Потому что передо мной стояла не та Алина, с которой мы сцеплялись, как два лезвия. Не стерва с острыми коленями и ядом на языке. А девушка. Живая. Сломанная чем-то. И мне стало… не плевать. Она снова попыталась пройти, но я снова шагнул и закрыл ей дорогу, на этот раз — не в шутку. Облокотился на стену, глянул сверху вниз, будто считывал ее с головы до ног, не телом — состоянием. — Что ж так расстроило генеральскую дочь? — спросил я весело, но с ехидцей, в голосе сквозил вызов. — Папочка недоволен тобой? Я не хотел унизить. Скорее, вызвать эмоцию. Заставить среагировать. Пусть злится, бьется — но живет. А она… просто опустила глаза. Без вспышки. Без яда.
И я нахмурился. Выпрямился. Уперся взглядом. — Просто дай мне пройти, — повторила она, теперь тверже. — Что случилось? — спросил я, но на этот раз — серьезно. Без подколов. Без ехидства. Голос стал ниже. Я сложил руки на груди, не давя, не торопя.
Глава 12
Шурка
Она сверлила меня взглядом, как будто в руках у нее была не сумочка, а заточка. Злоба на ее лице сидела крепко, как грим у артистки дешевой пьесы, только это была не игра — это была настоящая, честная злость. Такая, что режет воздух.
— Какое тебе дело?! — выдала она, срываясь на полтона. — Если кто-то вошел в ваш долбаный участок, это не значит, что он сразу хочет писать заявление!
— А ты хочешь? — спросил я спокойно. Без давления. Серьезно. Не по-ментовски. По-человечески. Но так, что внутри звенело.
Она сглотнула, глаза на секунду дернулись, как у зверя в ловушке. Я, может, и не следователь в полном смысле слова, но я за свою жизнь видел сотни таких «нет», которые врут хуже, чем «да». — Нет, — выдохнула она почти беззвучно, — это бессмысленно.