Вот тут я понял — что-то не то. Не так. Что-то под кожей у нее ползает, что-то давит.
Я обернулся — коридор был пуст, только лампы гудели, как насекомые в банке. Слева — комната секретаря, тот ушел на обед, как всегда, ровно на час. Я распахнул дверь, глянул на нее.
— Зайди.
Она стояла, как бомба на грани детонации. Взгляд будто бил по лицу, но ноги не двигались. Гордость в ней, эта проклятая генеральская выучка, эта позолота на нервной системе — все сопротивлялось. Но в какой-то момент она шагнула. Тихо. Медленно. Как будто переступала через себя.
Я закрыл дверь. Мы остались вдвоем. Комната тихая, пахнет пылью и канцелярией. Я стоял напротив нее, руки на груди, ровный, спокойный, но внутри уже все кипело.
— Тебе что-то угрожает? — спросил я без фальши. А она снова включила маску, натянула улыбку, острый язык наготове. — А ты уже следователь? — ехидно бросила. Я сделал шаг ближе. — Почему ты так ломаешься? Скажи просто — кто тебя так напугал, что ты даже отцу боишься сказать?
Она резко подняла голову, как будто я ее ударил. В глазах мелькнула боль, но почти сразу захлопнулась обида.
— С чего ты решил, что я ему не сказала?! — огрызнулась она.
Я усмехнулся, но без радости. — Потому что если бы ты сказала, тот, кто это сделал, давно бы лежал под землей. Генерал бы сам вырыл яму и закопал.
Она замолчала. Плечи чуть вздрогнули. Все. Попал.
— Один из тех ублюдков… в клубе. — Голос срывался. — Это лучший друг моего бывшего. Мы расстались, как мне казалось, нормально, без драм. Но он, видно, решил иначе. Подкатил ко мне в клубе, лез, говорил гадости, пытался утащить… А потом появился ты, размотал их, и, как оказалось, только раззадорил. Теперь он будто… будто объявил охоту. Возле дома бывает. Иногда — после учебы.
Ее голос дрожал. Тонкие пальцы сжались в кулаки, но руки все равно едва заметно тряслись. И у меня в груди что-то сжалось. Такая злость проснулась, что если бы этот ублюдок сейчас стоял напротив — я бы не стал думать. Просто бил бы, пока не сломаю. Или не утихну.
— И отцу ты не сказала потому что?.. — Я сузил взгляд. — Потому что что?
— Потому что он не знает, какая я на самом деле! — сорвалось с нее резко, будто плетью хлестнула. — Он до сих пор думает, что я ангел. Что не пью, не хожу по клубам, не улыбаюсь парням. Для него я дочь, которую надо оберегать, а не защищать.
Она дышала тяжело, срывая воздух, как будто сейчас рухнет. А я… я смотрел на нее и понимал, что она сейчас не генеральская дочь. Она просто девчонка. Влипла. И боится.
— Точно, — ухмыльнулся я, не сдержавшись, — не скажешь ему — не лишит новой плюшки. — Иди к черту! — выплюнула она и рванулась к двери.
Но я опередил. Взял за запястье — не грубо, но крепко. Закрыл дверь, шагнул ближе.
— Назови имя.
Она сжала челюсти, сверля меня взглядом.
— Толик.
— Где он живет?
— А у тебя есть ордер?! — вскинулась она с тем самым фирменным блеском ехидства в глазах.
— А ты всегда должна быть такой стервой? — холодно отозвался я. — Хотя знаешь… тебе идет. Но сейчас, советую тебе отвечать по делу.
Она сжала зубы, губы побелели, как у зверя, готового укусить.
— Ого, это угроза?
— Только если ты хочешь, чтобы это звучало как угроза, — сказал я спокойно. — А вообще могу взять заявление. Теперь даже два.
Она уже собралась сорваться, что-то кинуть острое, как нож, но за дверью вдруг послышались шаги. Мягкие, но приближающиеся. Я знал этот звук — чертов подполковник с его легкими туфлями. Голос рядом, мужской, строгий. Если сейчас нас здесь найдут вдвоем в этой комнате — нам обоим не поздоровится. Ей — за слухи, мне — за устав.
— Черт, — вырвалось у меня, когда шаги подошли ближе.
Она повернулась ко мне, только глаза округлились, не поняла, в чем дело. А я уже знал, что делать. Без лишних слов, без предупреждений. Открыл шкаф, резко, как дверцу к черту, шагнул к ней, схватил за талию и потянул к себе.
— Не вякни. — Шепотом кинул я, сжал ее корпус. Одной рукой рывком заткнул ей рот — не больно, но чтоб ни звука. Другой притянул к себе так, что между нами не осталось воздуха.
Она дернулась, и я навис, прижимая к себе крепче, чувствуя, как ее дыхание срывается в мою ладонь. Ее глаза полыхнули — испуг, злость, унижение, но я уже втолкнул нас в этот чертов тесный шкаф и закрыл за собой дверь. Хлоп. Темно. Тесно. Давит, как подземка в час пик. Ее спина прижата к моей груди, я чувствую ее животом, бедрами — каждый изгиб, каждый дрожащий мускул.
— Тише. — Шепчу ей прямо в ухо. Голос низкий, с хрипотцой. — Один звук — и не только папочка узнает, где ты, но и мне дадут билет в один конец.