— Скучно у тебя здесь, — вдруг бодро сказал Костян, явно почувствовав, как повисла тяжелая тень, и решил ее сдуть, как сигаретный дым.
— А это тебе не парк аттракционов, — буркнул я, отпивая, не глядя. Он ржал.
— Прям как мент говоришь, — фыркнул, качая головой, и у меня уголок губ дрогнул сам собой. Как же, мать его, не хватало этого — простого, настоящего, старого, как сапоги дедовские, ощущения рядом — что кто-то твой. Не по форме, не по присяге, не по долгу. А просто по крови.
— Где бабы, Шурка? — с прищуром спросил он, дерзко, по-пацански.
Бабы… Я усмехнулся, бросил взгляд на пустую стену, будто за ней прятался ответ.
— Думаешь, у меня есть на них время? — отмахнулся, но в голове уже всплыло лицо. Алина. Ее глаза. Эти вечные, как грех, ноги. Этот голос, который сначала режет, а потом затягивает, как петля. В последнее время я слишком часто на нее натыкаюсь. И слишком часто думаю. Идиот.
— Твою мать, а я-то думаю, чего ты такой злой, — расправился Костян, саркастично растянув, и я закатил глаза.
— Только не начинай, — сказал я.
— И что, пока только правая? — спросил он с наигранным удивлением, а я не понял. Поднял бровь.
— Правая рука, брат. Заменяет женщину, — заржал он, и я не выдержал — хохотнул, толкнув его в плечо.
— Иди к черту, козел.
— А я вот сегодня такую видел… ах, с головы не выходит, — говорил он уже с загадочной улыбкой, будто смаковал. — Такая, знаешь, дерзкая, красивая… взгляд — как нож, голос — как водка натощак. Прикусил губу, словно вспоминая не просто лицо, а прикосновение.
— Познакомился? — спросил я, откусывая огурец, уже больше для дела, чем от желания.
— Та такое… она шустро убежала, — сказал он с досадой и вдруг рассмеялся.
— Да ладно, и ты не догнал ее? Что ж, добро пожаловать в клуб правых рук, — подколол я, и он заулыбался, как пацан.
— Та я растерялся… она с вашего участка вышла, вся такая… я сразу узнал ее, с новостей. Генеральская дочь.
И вот тут у меня рука замерла над тарелкой, а взгляд метнулся к нему — острый, злой, колючий, как игла.
Алина.
— Она еще в такой юбочке была… ох, черт, — выдохнул он, мечтательно, с придурочной усмешкой, а у меня сжались челюсти. Скрежет зубов, как будто внутри вдруг включили наждак. Он не знал. Он, блядь, не знал, кого увидел. А я знал. И если бы он еще хоть слово сказал про ее юбку — мой кулак без разговоров отправился бы в его челюсть. Друг, брат, все прочее — но сейчас, в эту долю секунды, я готов был врезать. Потому что это — не просто баба. Не просто юбка. Это огонь, к которому я уже слишком близко подошел. И от которого, сука, не оторваться.
Глава 15
Шурка
— Поверь, ты не хочешь иметь с ней дело, — фыркнул я, откидываясь на спинку дивана, глядя в потолок, как будто там было что-то важное, а не старая побелка, треснувшая, как и я за последние годы.
— А ты ее знаешь лично? — с прищуром спросил Костян, подливая себе и мне, будто водка могла растворить тему.
— Не знаю я ее, — буркнул я, взял рюмку, крутанул в пальцах, не спеша пить, — но по виду сказал бы, что она поехавшая блондинка.
Из тех, кто сначала орет, потом стреляет, а потом извиняется, когда у тебя уже кровь идет из носа и печень перестала дышать. Просто девка. Просто дерзкая. Не больше.
А про то, как я ее впервые увидел — когда она смотрела на сережку, как будто в руках у нее ключ от своей чертовой жизни, как дрожала губа, как будто сердце на краю — это неважно. Не о ней сейчас. И вообще не о ней.
— Ну я как познакомлюсь, расскажу тебе, какая она, — весело сказал он, и я сжал рюмку чуть крепче, как будто в пальцах была не стекляшка, а чья-то шея. — Костян, не лезь к ней, — процедил я тихо, почти ласково, но в голосе моем был тот металл, что звенит перед тем, как лезвие входит в плоть. Он прищурился, как будто услышал что-то, что я не говорил.
— Я понял, брат, — усмехнулся он, глядя на меня с этим своим выражением, где все сразу — и дружба, и подозрение, и тот самый сарказм, который вырастает между людьми, прошедшими ад.
— И что же ты понял, умник? — закатил я глаза, сделал вид, что раздражен, но сам знал — сейчас врежет, прицельно, как всегда.
— Ты уже запал на нее, и врешь, что не знаешь, — ответил он и улыбнулся, как будто только что выиграл в покер на мои последние деньги. — Ай, старик… нельзя так врать и не краснеть.
И я не ответил. Потому что если бы начал — не остановился бы. Потому что он прав. Потому что я действительно не знаю, кто из нас поехавший — она или я. Потому что когда ее нет рядом, воздух как будто легче, но внутри пусто. А когда она рядом — все вокруг гремит, как ржавые ворота в мясном цеху. Но это неважно. Главное — держать дистанцию. Хотя бы попробовать. А остальное — потом.