Глава 16
Алина
Стол блестел, как выставочный образец с обложки дорогого журнала — этот лак, эта тяжесть, эта псевдо роскошь, которая пахла не уютом, а деньгами. Все, как всегда: фарфор на скатерти цвета выдохшейся крови, серебряные вилки, которые черт знает когда перестали быть просто приборами и стали напоминанием о статусе. Отец сидел напротив, рубашка распахнута на одну пуговицу, галстук снят, в голосе — легкая усталость, но не военная, не с передовой, а та, что приходит после бесконечной вереницы бумаг и команд, где все четко по уставу, где жизнь делится на приказ и подчинение. Сейчас он старался быть обычным — подливал чай маме, клал себе курицу, даже улыбался как-то по-человечески, а не так, как он обычно это делает — как генерал, который благосклонен, но все равно выше тебя на два звания и одно плечо. Мама, как всегда, с идеально уложенными волосами и голосом, в котором была вечная весна, сказала, отпивая вино и играя жемчугом на шее, будто о погоде:
— Машка вышла замуж, представляешь, милый?
Отец вскинул брови, взял кружку чая, отпил, как будто заодно думал, вспоминать ли, кто такая эта Машка. — Та Машка? Которая работала с тобой? — переспросил он, прищурив глаза. — Да, такая юная, а уже замужем, — кивнула мама, и в голосе ее было столько радости, будто речь шла не о чужой девке, а о принцессе, нашедшей своего принца.
А потом она посмотрела на меня. Тот самый взгляд. Теплый, скользящий, обволакивающий, но я знала, что за ним — топор. Мягкий, матерчатый, но топор. — И тебе уже пора, милая, — улыбнулась она, как будто говорила не «выходи замуж», а «надень свитер, похолодало».
Я пила чай. В самый неподходящий момент. Он попал не в то горло. Я закашлялась, поперхнулась так, что чуть не выплюнула все обратно. Отцу это, мягко говоря, не понравилось. Он напрягся. Взгляд потемнел. Он не любил эту тему. Он вообще не любил, когда что-то касалось меня и мужчин в одном предложении.
— Я не права, милый? — с нажимом переспросила мама, будто требовала поддержки. — Мам… — начала я, но он перебил, и голос его был ровный, но с тем металлом, от которого у подчиненных сжимается печень. — Ну это, скорее, планы на будущее, Дана, — сказал он, как будто меня за этим столом не было вовсе. Как будто я — это будущее, расписанное в графике, как военные учения.
— Мы могли бы ее познакомить с кем-нибудь из твоего отдела, — продолжила мама, а я уже начинала внутренне орать, — сразу будем знать, что он серьезный человек…
Сказать, что я охренела, — ничего не сказать. Я чуть не встала. Горло пересохло. Пульс забился где-то в затылке. — Мам, я не собираюсь замуж! — выплюнула я, уже с нажимом. — И уж тем более не за моих подчиненных, — жестко добавил отец, прочистив горло.
А вот тут я не сдержалась. — Почему? — резко спросила я, даже не думая. Оно само. Как будто внутри кто-то дернул рычаг.
Отец поднял глаза. Встретился взглядом. Так серьезно, что я на секунду забыла, как дышать. — Кто он? — спросил он, тихо, почти беззвучно, но я услышала каждую букву, как выстрел. — Ч-что?! — заикнулась я, и сердце дало три удара подряд, будто выстрел из очереди. — С отдела разведки? Начальство? Прокуратура? — он прочистил горло, продолжал давить. — Лейтенанты. И я до боли надеялась, что он не слышит, как грохочет мое сердце, потому что стук этот был громче всего ужина. Как мы вообще скатились до этой чертовой темы? До лейтенантов?!
— Пап, никто, — прошептала я, стараясь не выдать себя, но звучало это так, будто я уже с кем-то сбежала.
— А мне кажется, у этого "никто" есть имя, — добавила мама с улыбкой, не понимая, как подливает масло в огонь. Ох, мама… не сейчас. Не сегодня. Не в этот дом, где каждое слово — как граната без чеки.
Я сжала кулаки под столом. Ногти врезались в ладони, чтобы не заорать.
— Я ни с кем не знакома из папиного отдела. И знакомить меня с ними не нужно! — выплюнула я последнее, как яд, потому что чувствовала — еще слово, и в доме взорвется не чайник. Отец смотрел на меня, как на подрывника, которого застали с проводами. И я знала — теперь он точно начнет искать. Начнет копать. А значит, пора быть осторожней. Намного осторожней.