— Я серьезно. — Голос прорезал мне мысли, как нож бумагу. — Зачем ты зашел со мной?
— Можешь выкинуть ту папку, что дал тебе Толик. Он больше к тебе не подойдет. — Голос холодный, как затвор. Не шутит. И я замерла. Внутри все похолодело, как будто кто-то вылил ведро воды.
— Откуда… откуда ты знаешь про папку? — слова выходили с трудом, будто я глотаю камни.
— Я ведь обещал, что разберусь с ним. Сказал, что не позволю ему обидеть тебя.
— Ты следил за мной… — дыхание сбилось, в груди сгустился ком.
— Вообще-то я следил за ним. Просто убил двух зайцев одним выстрелом.
— Что ж, молодец. Прости, награду тебе не выдам. — Я скривила губы, потому что только сарказм удерживал меня от истерики.
— Черт… даже диплома не будет? — изобразил он обиду, но в глазах горела та же упрямая сталь.
— Мой отец говорил с тобой? — спросила я резко, не думая, просто выстрелила вопросом в лицо. Он замер. Зрачки расширились, как у хищника.
— Говорил. — Коротко. Твердо. Как будто это был приказ, а не разговор.
— И почему ты здесь, раз говорил с ним? — я смотрела ему в лицо, не мигая, будто могла достать до души через глаза. — Уверена, беседа была не милой.
— Потому что я так захотел. Захотел увидеть тебя.
Сердце дернулось. Не просто скакнуло — вырвалось, как зверь, из клетки. Я сжала мишку в руках, будто тот мог защитить меня от него.
— Я не хотела! — голос сорвался, сорвался и обнажил все. — Не хотела видеть тебя! Перестань вести себя так, будто между нами все… нормально!
— Все честно. Ты избегала меня. Какой реакции ты ожидала? — его голос не дрогнул, но в глазах было напряжение, как перед выстрелом.
— Это я избегала?! — я ахнула, возмущение пробежалось по коже, как ток. — Знаешь что… вали к черту, лейтенант хренов! Мне не нужно от тебя ничего — ни защита, ни чертова забота!
Я резко встала, качнулась, и в этот момент колесо дернулось, как будто мир сам устал терпеть. Мы оказались на самом верху, город под нами — искрящийся, как разбитая люстра, а я потеряла равновесие. Сердце сорвалось вниз раньше, чем тело. Но он уже был рядом. За одно движение. Резко, без слов, схватил меня за талию обеими руками и притянул к себе, как будто я — его часть, и он просто возвращал ее на место. Его ладони — сильные, горячие, настоящие. Они обхватывали меня, как капкан из жара, как броня, как обещание. Мое тело вжалось в его грудь, а в ответ — только стук сердца. Его. Громкий, ровный, как пульс войны. Между нами — ни воздуха, ни мыслей. Только кожа к коже, жар к жару, дыхание к дыханию.
Я чувствовала, как его пальцы держат меня крепко, будто если отпустит — я исчезну. Его грудь прижата к моей, и от этого было невыносимо жарко. Мурашки бежали по спине, как будто меня оголили перед огнем. Дыхание смешалось, тяжелое, сбитое, почти болезненное. В этих нескольких сантиметрах между нашими губами было больше желания, чем в любой постели. Он смотрел прямо в меня — не на лицо, не на тело, а вглубь. В самую суть. И я больше не знала, кого ненавижу — его, себя или это проклятое чувство, которое горело внутри сильнее, чем страх.
Я случайно глянула в сторону, просто краем глаза, без задней мысли — и сразу пожалела. Пространство под нами раскинулось, как жуткий открытый рот, город светился внизу тусклыми огоньками, как угли костра, а под ногами не было ничего, кроме воздуха и скрипучего железа. Сердце рухнуло вниз, как камень в колодец, пальцы дрогнули, дыхание сбилось, я вцепилась в него — ногтями, отчаянно, как будто он был единственным якорем в этом мире, который вот-вот перевернется. Мои ногти вонзились в его плечи сквозь ткань, как крики сквозь тишину, и он не отшатнулся, не оттолкнул, наоборот — остался таким же спокойным. Его рука поднялась медленно, уверенно, и большой палец лег на мой подбородок, указательный чуть ниже — мягко, но твердо. Он повернул мое лицо к себе, не давая прятаться, не позволяя сбежать. Его глаза были близко, слишком близко, и в них не было жалости — только злость, боль и чертова, горящая, беспощадная правда.
— Меня выбесило то, насколько глубоко ты засела во мне… а я это позволил. — хрипло сказал он, и голос его звучал так, будто срывался из груди сквозь рваные плевки огня. Он смотрел на мои губы, будто сейчас вырежет их из памяти и оставит на языке навсегда.
Я сжалась, но не отстранилась, наоборот — вцепилась в него крепче, ногти пробили ткань, как будто я могла удержать этим свой страх, свои чувства, себя. Слова не пришли — не успели, потому что он уже склонился ближе, на долю секунды завис, и я чувствовала его дыхание — горячее, сбивчивое, с запахом табака и чего-то дикого, мужского, настоящего. А потом его губы коснулись моих — не мягко, не нежно, а как удар током.