Ее рука скользнула вниз, по рубашке, по животу, задержалась на ремне, пальцы еле касались, но каждый этот касательный грамм врезался в позвоночник, как разряд тока. Я хрипло выдохнул, как будто все легкие в один момент схлопнулись в комок.
— Ох, черт… — вырвалось сквозь зубы, а она уже прикусывала мочку моего уха, и в эту секунду я понял, что держаться больше не собираюсь.
Плевать. На знаки, на камеры, на бога с чертями. Я крутанул руль, резко свернул в темный переулок, асфальт заскрежетал под колесами, машина зарычала, как будто и она не выдержала, как и я. Алина взвизгнула, смеялась, как безумная, вцепилась в меня ногтями впилась в кожу. Я въехал в темноту между домами, ударил по тормозам, и все — тишина. Ни людей, ни совести. Только я, зверь, у которого сорвало цепь. Я повернулся к ней, дыхание у нас уже не просто спуталось — оно дралось между собой, как два голодных пса.
— Ты доигралась, малышка, — прошипел я и схватил ее. Силой.
Усадил ее себе на колени, с хрустом отодвинул сиденье назад, она устроилась, как будто ее здесь ждали, колени разъехались по бокам от моих, юбка задралась почти до талии, бедра горячие, как печка, спина выгнутая, как у кошки перед прыжком. Она смотрела в меня темными, чертовски голодными глазами, которые уже не умели ни просить, ни ждать, только требовать. — Это тот переулок, возле которого ты хотел меня прижать? — спросила она с невинной, почти издевательской ноткой, и я рассмеялся коротко, как зверь, у которого из пасти капает слюна. — Нет, возле этого я как раз хотел не просто прижать тебя.
Я накинулся на ее губы, как бросаются в бой. Глубоко, жадно, с силой, которая больше не маскировалась под страсть — это была ярость, желание, ненависть ко всему миру, кроме нее. Я вцепился ей в бедра, руки скользнули под платье, схватил ее за задницу, сжал так, что она охнула и выгнулась, грудью впившись в мою грудь, будто хотела через кожу пройти, под ребра залезть. Она была мягкая, теплая, пахла мятной жвачкой и еще чем-то, что сносит крышу — может быть, собой. Я сдвинул ее ближе, так, чтобы она села на мою выпуклость, как на пульсирующий камень под кожей. Мы оба застонали. Она вцепилась мне в волосы, тянула, как будто пыталась вырвать с корнем, я не отстранился — наоборот, сжал ее еще крепче, наши рты слиплись, слились, искры летели из-под век, и в этом поцелуе не было нежности, только голод, старый, как мир, и ненависть к тому, что это нельзя остановить. Машина покачивалась, скрипела подвеска, а снаружи был только город, который нас больше не касался.
Она сидела на мне, и я чувствовал себя не человеком, а камнем, глыбой, куском стали, сжатой в струбцине желания. Не просто твердым — а выжженным изнутри, как будто что-то горело внизу живота, и уже не раздувало, а плавило. Я сжимал ее бедра, ягодицы, с таким напором, что кожа под пальцами казалась хрупкой, как тонкое стекло, но я сжимал сильнее, до боли, до хруста в суставах, потому что она двигалась — медленно, дразняще, как будто знала каждый нерв под моей кожей, и ее покачивания несли в себе что-то безумное, что-то такое, от чего звереешь. Я чувствовал, как ее тело становится влажным через ткань, как жар поднимается от нее волнами, и сам был уже на грани. Рукам было тесно. Одна из них пошла вниз, между нами Я нырнул под платье, ткань скользнула вверх, обнажая бедра, горячие, дрожащие, как будто жили отдельной жизнью. Ее трусики были тонкие, почти невесомые, и пальцы проскользнули под них легко, как в горячий туман. Я нащупал ее — мягкую, скользкую, пульсирующую от напряжения, и провел по ней с силой, с нажимом, как будто проверял, насколько она горит изнутри. Ее тело дернулось, она тихо застонала, глухо, как будто боялась выдать себя, но уже было поздно — я знал, что она на грани, как и я. Мои пальцы начали двигаться — в нужном ритме, в нужной точке, и она выгнулась, прижавшись ко мне. Каждый ее вздох бил мне в ухо, в затылок, по коже бегали мурашки, а в груди — будто что-то разбухало, старое, дикое, неукрощенное. Я был твердым, как бетонная плита, готовой расколоться, если она продолжит двигаться вот так — медленно, по кругу, срывая мне голову. Ни слов, ни мыслей, только жар, пальцы, вдавленные в нее, и глухое, нечеловеческое ощущение, что сейчас что-то с нами произойдет, после чего назад пути не будет.
— Я хочу тебя, — прошептала она, неуверенно, почти шепотом, и в этом голосе было нечто такое, что вышибло меня из себя, как удар прикладом под ребра. Я и раньше чувствовал, как натянута внутри пружина, но в этот момент она просто лопнула, беззвучно, но бесповоротно. Она чуть отсела назад, скользнула рукой вниз и легонько прижалась к моей выпуклости через джинсы. Я задышал тяжело, как после драки, когда все закончилось, но внутри еще бурлит и кипит.