Под вечер я сдался. Сделал себе ужин — на автомате, даже не помню, что резал, что варил, просто чтобы не думать. Поставил тарелку, включил телек — там что-то про погоду, как всегда, сопли, циклоны, давление, завтра +16, дождь. Отлично. Все вокруг льется, как из меня — только я не облако, я гроза, и внутри все гремит. Хотел бы я, чтоб это все было смешно, но мне было так хреново, что даже рюмку налить — уже не облегчение, а признание поражения.
Я уже почти привык к этой тишине, как к занозе в сердце — вроде бы мелочь, а жить мешает. Сидел, ковырялся в ужине, ел без вкуса, как автомат с ложкой, когда резко вспыхнуло красное — «Срочные новости». Я потянулся к пульту, прибавил звук, и голос дикторши выдал — на заброшенном объекте на Восточной, там, где раньше склады были, теперь все в огне, пламя хлещет в небо, как будто сам черт плюнул сверху бензином, и главное — перестрелка, вокруг автоматная очередь, копы не пускают никого ближе двух кварталов, опасно, слышны крики, и, мать его, заложник. Горло сдавило в один миг, как будто мне туда кто-то кулак засунул. Заложник. Восточная. Заброшка. Это не просто хрен пойми кто, это что-то наше. Слишком наше. Я уже не слышал слов, просто видел кадры — оранжевое небо, дым, люди в форме, растоптанный асфальт, сирены. Тело мое встало быстрее, чем я успел подумать. Я швырнул вилку в тарелку, резко рванулся с дивана, натянул форму прямо на голое тело, рука сжимала ремень, как оружие, шаги грохотали по полу, будто за мной бегут. Я вылетел с квартиры, захлопнул дверь, не проверяя, заперта ли, потому что в голове пульсировало только одно — туда, быстрее, мчаться, пока не поздно. Спустился по лестнице прыжками, сдвинул водителя в себе и пересел в зверя. Захлопнул за собой дверь машины, вставил ключ, завел с первой, дал по газам, и резина взвизгнула, как раненая, вырывая меня из двора. Впереди был огонь, вой, чья-то жизнь и моя внутренняя ярость, которая наконец нашла, куда выплеснуться.
Я ехал с таким нажимом, что пальцы свело от руля — он скрипел под моими руками, как будто знал, что в нем зажат не человек, а мина на грани взрыва. Я уже не просто догадывался — я знал, нутром, спиной, кожей, — кто за этим стоит. Леха. Бешеный. Только он мог так — с огнем, с дымом, с криками, с безумием. Только у него башка работает так, что вместо мозга динамит, а сердце стучит, как автоматная очередь. Я подъехал к заброшке, там, где раньше склад стоял, теперь был ад на земле. Дым тянулся в небо черным щупальцем, по земле валялись осколки стекла, скорая подвывала, копы строились в линию, оцепление, как в кино, мигалки резали воздух, и все это — будто кто-то натянул на город черную рубаху и затянул узлом на шее. Я выскочил из машины, дверь даже не закрыл, прошел сквозь людей, как сквозь призраков, взгляд искал. Нашел. Демин. Стоял у тачки, сигарета дрожала в пальцах. Я подскочил, вцепился в него.