А внешне все было по-прежнему. Шеф снова подлил коньяку себе и Гансу и Ганс тут же медленно выпил, чтобы заполнить чем-то эту минуту страшной неопределенности.
Внезапно наступила тишина: остановились машины "Эрваллы". Это было очень хорошо слышно, и означало, что судно пришло и стало на указанное место; но никто, будто и не заметил этого.
Инструктор, сидевший напротив, выискивал что-то в своей записной книжке. Шеф небрежно протянул ему полученный листок и тут же впервые спокойно назвал его по имени. И в этом было что-то угрожающее.
- Ну, что-ж, Герхард... Действуйте соответственно, - сказал он.
- Осталось немного, - пробормотал тот. - Я только отмечу у себя некоторые данные... Итак, Юхо, как звать вашу тетушку?
- Лайне Тооп.
- Лай-не То-оп, - повторил Герхард, записывая. - Ее возраст?
- Сорок три года.
- Живет она где?
- На хуторе Вооркиле, около местечка Рынгу.
- Там вы с ней и встретились?
- Да.
- Когда?
- Пять дней тому назад. Двадцать четвертого июля.
Ганс отвечал с твердостью обреченного, потому что теперь, наконец, он действительно все понял.
- Ну вот и все, - бодро сказал Герхард, пряча свою записную книжку в задний карман, а левой рукой протягивая через стол листок, принесенный радистом. - Теперь прочитайте вот это.
И все же Ганс не ожидал того, что там было написано.
"...Вчера посетил хутор Вооркиле близ Рынгу. Привет Риккерта передавать некому. Лайне Тооп скончалась в апреле сего года воспаления легких - 852".
В первые секунды мысли Ганса с бешенным напряжением искали выхода из положения. Снова и снова он перечитывал текст, чтобы продлить время. Не поднимая глаз, он все же увидел, как правая рука Герхарда вернулась из-за спины и над краем стола появилось дуло пистолета.
Звякнул телефон, шеф схватил трубку.
- Уж не заснули ли вы там, ваше сиятельство... - забасил голос из трубки.
- К черту! - раздраженно закричал шеф. - Все к черту, слышите, Эрвин?! Поворачивайте немедленно на север и - полный вперед! Самый полный!..
Необычайное спокойствие вдруг снизошло на Ганса. Он понял, что все его планы и надежды рухнули, что ничего больше сделать нельзя. Можно только ждать, когда наступит конец. Ждать и, пожалуй, лучше всего просто молчать.
- А теперь, Риккерт, - произнес тихим, свинцовым голосом Герхард, рассказывайте, как все было на самом деле.
Ганс поднял глаза, встретил холодный, угрожающий взгляд... И вдруг почувствовал легкое головокружение. В следующий момент все его члены охватила непреодолимая слабость, голова начала клониться к столу, веки неудержимо смыкались. Сознание быстро отдалялось куда-то прочь от него.
Успела промелькнуть мысль: "отравили... в последней рюмке - яд". И больше никаких мыслей не стало.
* * *
Никто из людей, находившихся на "Эрвалле", не знал, и никогда не узнал о том, что произошло дальше.
Минут через сорок после того, как судно легло в дрейф, войдя в береговые воды Эстонии, туман, окружавший его, осветился сильными прожекторами двух советских сторожевых катеров. Один из них остановился в некотором отдалении, другой подошел ближе и сигналами запросил судно о его национальной принадлежности. Шхуна не ответила. Она казалась мертвой. Судовые огни были погашены, люди не появлялись.
Катер приблизился вплотную к борту, и в тот же момент отряд вооруженных пограничников, как стайка птиц, перенесся на "Эрваллу".
Странную картину увидели они там.
Освещенный прожекторами туман бросал серый сумеречный свет на палубу, и обнаруживал на ней там и сям распростертые тела людей. Тотчас же выяснилось, что все они живы и даже, по-видимому, невредимы - об этом говорили здоровый цвет лиц, отсутствие каких бы то ни было внешних повреждений. Похоже было, что они спят, но все попытки разбудить их, привести в сознанье, в чувство, оказались безуспешными.
В таком же состоянии были найдены штурман в своей рубке, вахтенный у штурвала, радист, часть команды, отдыхавшая в кубрике, словом, все население шхуны.
Внимание лейтенанта - командира отряда особенно привлекла картина, обнаруженная в кают-компании. Там было четыре человека. Один из них, на вид самый молодой, в простой рыбацкой одежде, сидел за столом, уронив голову на сложенные руки. Прямо против него, навалился грудью на стол другой, хорошо одетый, как и остальные два. Из правой руки его, прижатой грудью к столу, вывалился пистолет, лежавший тут же. Третий, пожилой, сидел в капитанском кресле, запрокинув голову назад, и громко храпел; четвертый лежал на полу; около обоих тоже валялись пистолеты, которые они, казалось, только что выронили из рук.
Тут уже сильно пахло каким-то насилием, преступлением, и командир решил пока не касаться "спящих". Он только собрал их пистолеты и, оставив в каюте усиленный наряд охраны, помчался на палубу.
Тем временем к другому борту "Эрваллы" приблизился второй катер и с него на шхуну перешла группа, состоявшая из майора, двух капитанов государственной безопасности, и одного штатского. Командир отряда рапортовал им о положении дел: на шхуне обнаружено всего двадцать восемь человек, все живы, но... находятся в состоянии, похожем на сон. Разбудить, однако, никого пока не удалось...
Лейтенант был очень озадачен - и не только тем, что произошло на шхуне. По лицам прибывших, в которых отражались и удивление, и восторг, он видел, что они понимали, в чем тут дело. И первое, что они сделали после его рапорта - стали горячо поздравлять штатского с каким-то невероятным успехом!
Потом, как бы вспомнив об очередной важной задаче, офицеры бросились к лежавшим на палубе "живым трупам", быстро осмотрели их, заглядывая каждому в лицо, будто разыскивая среди них кого-то, но, по-видимому, не нашли. Лейтенант смекнул, что тут кают-компания может оказаться полезной, и повел их туда.
Офицеры переглянулись, когда узнали Ганса, мирно спящего в компании явных "хозяев", за бутылкой коньяка. Однако "мирная" сцена стала выглядеть иначе, когда лейтенант доложил о пистолетах, найденных им здесь. Майор осторожно поднял голову Ганса, послушал его дыхание, пощупал пульс... Взгляд его привлек листок бумаги, выглядывавший из-под сложенных на столе рук молодого человека. Он пробежал глазами текст, передал листок капитанам. Снова переглянулись они... Подойдя к одетому в штатское, высокому темноволосому человеку, внимательно следившему за происходившим, майор сказал: