- Ах, сук-кин сын... А ведь какой хороший стал! Теперь понятно: маскировка... Слушай, Николай Арсентьевич, - Храпов вдруг заулыбался, пожалуй, козыри-то сейчас все у нас. Мы их игру знаем, ну и оставим в дураках, ей-богу! Теперь только надо точно играть. Игра будет такая: мы робкие, наивные; к наркому идти снова не собираемся и Витковскому верим. Они убеждены, что заманежат нас на лампах. И пусть! Тут мы будем играть в поддавки, чтобы они не придумали какого-нибудь нового, неожиданного подвоха, не помешали бы в чем другом. А пока они будут мудрить с лампами, мы спокойненько, но не мешкая, достроим всю машину. Вот тогда и тяпнем - к наркому, покажем ему все каверзы, какие они успеют придумать. Ох, и трахнет же он тогда по этому дяде - мокрого места не останется! И лампы будут в два счета. Ведь будут, он нам поверит!
- К-конечно, поверит, мы же не обманываем, - согласился Николаи посветлев. Перед ним снова простерлась голубая даль.
- Спешить надо с машиной, - заключил директор. - Темпы решают все!
Через несколько дней произошло событие, по-видимому, предрешившее исход борьбы.
Около полудня Храпову позвонил секретарь наркома и попросил немедленно направить к нему инженера Тунгусова, по возможности, со всеми материалами о его генераторных лампах.
Минут через двадцать после этого разговора Николай вошел в приемную. Секретарь тотчас встал, сказал: "идемте", и без доклада открыл перед ним дверь в кабинет. Было ясно, что он действует по заранее полученным инструкциям. Уже это насторожило Николая.
- Пожалуйста, Николай Арсентьевич, - сказал нарком таким нейтральным, будничным тоном, словно приглашал одного из своих постоянных сотрудников, с которым только что виделся.
Николай все это заметил и учел; нарком был не один. Из-за спинки кресла выставлялась голова с круглой, будто циркулем обведенной, лысиной на макушке и узкие обвисшие плечи.
- Вот это и есть тот инженер, о котором я говорил, - сказал нарком голове. - Ламповик. Познакомьтесь, Николай Арсентьевич, это профессор Акулов, слышали, конечно...
- Как же... Читал, знаю труды профессора... - Теперь Николай понял почти все. Человек, поднявшийся с кресла, длинный, весь вытянутый, будто прокатанный под валками блюминга, был известным авторитетом в электронике. Правда, собственных творческих достижений у него не было, но имя его часто мелькало в специальной печати - он деятельно "участвовал", рецензировал, реферировал, выступал, консультировал, компилировал, популяризировал...
- Товарищ Акулов был на ламповом заводе по своим делам, - продолжал нарком, - и случайно познакомился там с одним заказом на генераторные лампы, которые, по его мнению, спроектированы неграмотно. Профессор счел долгом предостеречь меня, поскольку мы встретились по его делу. Вот я и решил вызвать вас... Кстати, профессор, кто там обратил ваше внимание на ошибку? И почему они не опротестовали заказ?
- Ошибку нашел я сам, случайно, - низко в нос загудел, как из бочки, профессор. - Увидел на столе рабочие чертежи, ну, глаз наметан, заметил сразу... Проконсультировал. Фамилий, к сожалению, не запомнил, люди ведь незнакомые... Кажется, теперь собираются протестовать.
Николаю стало ясно: нарком отдавал ему этого профессора на растерзание. Ладно!
- О каких, собственно, лампах идет речь? - спросил он.
- Генераторные, ультравысокочастотные. Николай вытащил из портфеля синьку, развернул.
- Эти?
- Позвольте... кажется... да, они самые.
- Так. Что же вы тут находите?
- Как! - профессор почти возмущенно воззрился на Николая. - Вы хотите, чтобы мы занялись разбором здесь, сейчас, мешая народному комиссару?! - он вытащил из кармана часы. - Наконец, и я не располагаю...
- Ничего, ничего, - перебил его нарком. - Я прошу вас немного задержаться. Мне очень важно выяснить этот вопрос сейчас.
- Итак, профессор, - спокойно сказал Николай.
- Хорошо-с, - прогудел тот, нервно надевая снова очки. - Я только сформулирую основное. Такая лампа работать не может. А если и будет работать, то лишь при слабом режиме и с ничтожнейшим КПД. Профан, который ее конструировал, допустил элементарную ошибку. Ну вот смотрите. Согласитесь, что при таком расположении электродов, как здесь, - длинные, как сосиски, пальцы обеих рук профессора причудливо сплелись над схемой, изображая электроды, - неизбежно возникновение так называемой паразитной емкости!
- Несомненно, профессор. Вы абсолютно правы! - с утрированным восторгом поддакнул Николай.
- Ну, вот видите! А паразитная емкость - вредное явление, парализующее генерацию. Борьба с ним представляет основную задачу в современной электронике.
- Так... А знаете, профессор, есть такое растение - белена. Очень вредное явление природы; вызывает отравление, галлюцинации, умопомрачение, даже смерть. Или, скажем, плесень. Или ядовитая змея, - чего вреднее! А вот люди изучили, овладели этими вредными явлениями и превратили их в источники могучих средств для лечения болезней. А трение! Ведь борьба с ним "представляет основную задачу" на протяжении всей истории техники. Но не будь трения, мы не имели бы транспорта, да и ножками не смогли бы передвигаться по земле...
Нарком сидел, откинувшись в своем кресле, и с видимым интересом следил за сражением. Профессор Акулов чувствовал, что его бьют, что нарком поощряет это избиение, и земля под ним дрожала. Он мучительно искал способа выйти из игры, в которой собирался сделать всего один, не совсем чистый, но выгодный ход, казавшийся таким простым и безопасным...
- Природа не знает ни вредных, ни полезных явлений, - продолжал Николай. - Вредным мы считаем все то, что мы еще не освоили, не поставили себе на службу, - не так ли, профессор?
- Хорошо, - с трудом делая скучающий вид, возразил, наконец, Акулов, но паразитная емкость потому и названа паразитной, что она существует за счет нормальной работы контура. Не так ли, дорогой мой?
- А я и не называю ее паразитной. У меня она учтена, рассчитана и поставлена на службу процессу генерации, как величина, кратная емкости идеального контура. Больше того, моя лампа только потому и может работать, что...
- Ваша лампа?..
- Да, моя. Я и есть тот самый профан, который ее сконструировал.
- Простите... - профессор деланно засмеялся, внутренне холодея, теперь он понял, что спасения нет... - Я не знал...