- А на немецкий?! - перебил быстро Николай. - Ну да! Иначе он едва ли справился бы с задачей, не зная русского языка.
- Гениально, Анна Константиновна! Вы правы. Нам нужно составить ключ по немецкому тексту гимна. Но... вы знаете его? Анна смущенно покачала головой.
- ...Вы понимаете, Наташа, что это значит? - увлеченно говорил, между тем, Федор. - Мы будем строить такие сушилки не в городах, на фабриках и заводах, а в лесах, на берегах сплавных рек, там, где добывают лес. Представляете: небольшая гидростанция - и такая сушилка. Лес подвозят и тут же сушат! Сейчас наши железные дороги возят лес, в котором больше пятидесяти процентов влаги. А тогда составы будут грузить готовым, высушенным лесом. Транспорт освободится от воды, грузооборот страны...
- Правильно, правильно, Федя! - улыбаясь, перебил Николай. - Только вот что, товарищи, нам необходимо достать где-нибудь немецкий текст "Интернационала".
- Я, кажется, знаю... только один куплет, - нерешительно произнесла Наташа...
- Вы? Ну, Наташа, вы сегодня прямо герой! Откуда же вы знаете?
- А мы в немецком кружке начали разучивать его недавно.
- Ну, замечательно! Давайте скорей запишем. Хватит и одного куплета, я думаю. Если каких-нибудь букв не окажется, обойдемся и без них.
Напевая мотив гимна, Наташа легко восстановила в памяти слова первого куплета и припева. Анна записала, и Николай сразу же обозначил буквы цифрами, начиная с нуля.
- Ура! - воскликнул Николай. - Не хватает всего шести букв и при том наименее употребительных. Давайте ваш латинский алфавит, Анна Константиновна, и пишите новые цифры.
Азбука была быстро составлена. Снова начали переводить цифры шифрованной радиограммы. И опять все с нетерпением ждали появления каждой новой буквы, стремясь уловить смысл.
- Двадцать три... шестнадцать... - начал Николай. - "Ph" - записала Наташа.
- Двадцать пять.
- Такой у нас нет, Николаи Арсентьевич.
- Ничего, Наташа, сделайте пропуск и пишите дальше... Двенадцать... одиннадцать...
- "Si".
- Есть! Есть! - воскликнула Анна, как только появилась следующая буква "k". - Получается, Николай Арсентьевич. Пропущенная буква, очевидно, игрек. Тогда выходит "Physik", то есть "Физика!"
- Так. Прекрасно, - сдержанно прошептал Николаи. - Но погодите, может быть, это случайное сочетание букв. Дальше! Семь... восемь... семнадцать...
- Выходит... выходит, честное слово! - шептала Анна. - Только пока непонятно.
Дойдя до конца строки, Николай остановился.
- Хватит пока. Давайте посмотрим, что получается.
Строка выглядела так:
Было очевидно, что это уже не случайный набор букв. Строка состояла из слов, пока еще не ясных, не разделенных промежутками и, очевидно, предельно сокращенных.
- Ну, думайте, Анна Константиновна, теперь все зависит от вас. Тут нужно хорошо знать язык...
Анна думала. Матовое лицо ее покрылось румянцем от напряженной работы мысли.
- "Ergross"... Сомнительно, нет такого слова, - соображала она. - Если "gross", тогда "ег" относится к первому слогу, к "Physik". А-а! Ну, конечно: "Physiker" - физик! A "gross"...
- Позвольте, - воскликнул Николай, - в Германии есть ученый Гросс, известный физик. Это о нем!
- Да, да, очевидно... - Анна улыбнулась Николаю. - Что-нибудь по вашей части. Во всяком случае, ясно, что мы теперь на верном пути.
- Да, благодаря вам.
Она склонилась еще ниже над листом бумаги.
- Ну, теперь остается преодолеть середину фразы с пропуском: "m" пропуск - "nch"... это совсем непонятно.
- А давайте попробуем сначала заполнить этот пропуск, - предложил Николай. - Тогда все будет ясно. - Как же это сделать?
- Очень просто. Возьмем наш алфавит с цифровыми обозначениями. Скольких букв не оказалось в первом куплете "Интернационале"? Всего шести. Одну из них мы уже нашли; это игрек в слове "Physiker". Запишите, Наташа, в наш алфавит: двадцать пять - это игрек. Значит, осталось пять. Вот и попробуем их подставлять вместо пропуска. Во-первых - "с". Ну, это сомнительно. Тут, конечно, должна быть гласная. Возьмем "j"... Ничего не получается, "q" тоже, конечно. Дальше - "ь". Это лучше... "ьnch"... Да-а! Тут ведь есть еще впереди "m", значит "munch"...
- Мюнхен! - воскликнули все разом.
- Ну, конечно! Из Мюнхена он и передавал, я теперь вспоминаю, это выяснилось в одном из первых наших разговоров, еще до появления шифра. Отметьте, пожалуйста, в нашем алфавите: двадцать четыре - это буква "ь". Теперь вся строка ясна. "Физик Гросс в Мюнхене"... Чувствуешь, Федя? Николай крепко хлопнул друга по плечу своей тяжелой ладонью. - Видно, у нас сегодня день удач. Мне кажется, сейчас мы можем узнать кое-что. Вы не устали? - обратился он к девушкам.
- Давайте дальше, - строго сказала Наташа, снова беря карандаш, нельзя же остановиться на первой фразе. Диктуйте, Николай Арсентьевич. Переведем сначала весь остальной текст на буквы, а потом уж будем разбирать.
Снова началась диктовка, Наташа записывала:
Теперь расшифровка пошла быстрее. Пропуски были заполнены буквами, угаданными по значению слов.
Полный текст сообщения гласил следующее:
"Физик Гросс, Мюнхен, решил проблему передачи электроэнергии без проводов посредством ионизированного луча. Дальность действия по прямой практически беспредельна. Гросс арестован. Захвачены некоторые расчеты и единственный экспериментальный аппарат ограниченной дальности один километр. Однако главную деталь ионизатора удалось изъять и уничтожить. Случае восстановления угрожает серьезная опасность. Пытаюсь выяснить принцип. Сообщу. Слушайте в обычное время".
Наступило продолжительное молчание. Радиограмма была неясна, какая-то тревога звучала в отрывистых фразах немца, но в чём заключалась угроза, к кому она относилась, было непонятно. Друзья с недоумением поглядывали на Николая, ожидая от него объяснений. Николай молчал.
- Опять какая-то загадка, - сказал, наконец, Федор с досадой. - Вот это конспирация! Ключ зашифрован, текст зашифрован, смысл, оказывается, тоже зашифрован.
- Основное ясно, - заметила Наташа: - человек каким-то образом узнал о важном изобретении и хочет передать его нам. Непонятно только, зачем он сообщает все эти подробности.
- Что значит "опасность"? - спросила Анна. - Опасность чего?
Наташа пожала плечами.
Не отрывая глаз от текста, Николай вдумывался в каждую фразу, и с каждой минутой на его лице все больше сгущались тени тревоги. Наконец он поднял голову.