- Как? - опешил Николай.
- Очень просто. Я покажу вам это. Идемте в лабораторию. Николай быстро поднялся. Ридан вдруг затих и несколько мгновений был неподвижен. Потом он взял связку ключей и молча стал перебирать ее, подыскивая нужный ключ. Казалось, он не решается выполнить свое обещание. Николай заметил это колебание.
- Может быть, это неудобно сейчас?
- Нет... Я думал о том, что не все можно видеть. Идемте.
В "свинцовой" лаборатории, где уже раньше побывал Николай, Ридан открыл незаметную дверь направо и, пропустив гостя, быстро прошел в глубину комнаты. Николай успел заметить только, что Ридан поднял там какой-то большой цилиндр и покрыл им что-то на отдельном круглом столике.
- Будьте осторожны, Николай Арсентьевич, тут тесно.
Действительно большая комната была вся заполнена длинными столами, причудливыми штативами с какими-то сложными комбинациями, стеклянных шаров, трубок, колб и колпаков, под которыми видны были другие сооружения из стекла, резины и металла. Всюду слух улавливал движение. Капали жидкости, ритмично звякали счетчики, жужжали механизмы самозаписывающих приборов, гудели моторчики насосов. Трубки разной толщины свисали от больших бутылей по стенам, оплетали столы и аппараты.
- Тут нас трое, - сказал Ридан, и Николай быстро оглянулся, но никого не увидел. - Третий... в разобранном виде.
Ридан говорил медленно и резко. Движения его стали спокойными, уверенными. Так преображался он всегда, входя в свои рабочие комнаты.
- Несколько дней назад мне доставили самоубийцу, пролежавшего в холодильнике морга три дня. Человек был вполне здоров физически. Он повесился, спрыгнув со стола. Смерть наступила мгновенно от вывиха шейного позвонка. Теперь идите сюда. Вот его сердце...
Николай прильнул к стеклянному колпаку.
Там на коренастом штативе, опираясь о кольцо, затянутое марлей, билось большое человеческое сердце. Обрезок его аорты был прикреплен к концу гуттаперчевой трубки. Сердце ритмично сжималось, фонтаном выбрасывая из себя прозрачную, бесцветную жидкость, и снова расширялось, набирая эту жидкость из трубки.
Сердце билось. Оно жило, работало, сердце мертвого человека, и гуттаперчевая трубка, провисавшая около колпака, вздрагивала в такт его пульсу.
Николай молча, не отрываясь, следил за его движениями.
- Объясните же, Константин Александрович, - проговорил он наконец.
- Да тут все очень просто. Я отделил сердце, промыл его в обыкновенном растворе Рингер-Локка, сжал просто рукой несколько раз, и оно стало сокращаться. Если бы этот массаж не подействовал, я бы впрыснул немного адреналина, эффект получился бы тот же, и оно работало бы без всякого питания, без этой жидкости до тех пор, пока не исчерпало бы все свои энергетические ресурсы.
Сердце черепахи, только помещенное во влажную среду, работает исправно в течение двенадцати суток. Ну вот. Потом я укрепил его на этом штативе и, чтобы продлить ему жизнь, стал кормить тем же раствором Локка, содержащим в качестве питательного элемента виноградный сахар. Сердце стало не только расходовать свою энергию, но и приобретать ее, питаться. Теперь оно будет жить долго, несколько месяцев.
Как видите, сердцу очень немного нужно, чтобы жить. Ведь жидкость Локка - это далеко не кровь: в ней нет белка, нет всяких гормонов, ферментов и множества прочих элементов. Тут нет и той температуры, при которой сердце обычно работает. Условия далеко не "органические"! И, несмотря на это, оно живет - даже после трехдневной "смерти".
- Константин Александрович, но можно ли назвать это жизнью в том же смысле, что и в нормальных условиях организма? Может быть, тут, так сказать, биологический автоматизм, несовместимый с настоящей жизнью?
- Э-э, нет!.. Это очень существенный вопрос, но на него приходится ответить отрицательно. Это сердце не только сокращается. Оно сохраняет все свои нормальные свойства и реакции. Сейчас покажу вам... Вы знаете, конечно, что для того, чтобы усилить работу сердца, достаточно, например, ввести в кровь человека камфору. Вот камфора...
Он открыл специальный краник в трубке, входящей под колпак, и пипеткой ввел в раствор, питающий сердце, каплю камфоры.
- Теперь смотрите сюда. Это кардиограф.
Только сейчас Николай увидел, что рядом с колпаком стоял прибор, соединенный с сердцем. Каждое сжатие сердца отмечалось черным штрихом на равномерно движущейся бумажной ленте. Получалась зигзагообразная кривая, по которой можно было следить за ритмом и степенью расширения сердца.
Через минуту Николай увидел, как чернильный штифтик прочертил на ленте один за другим несколько более длинных и быстрых зигзагов.
- Видите! - воскликнул Ридан. - Камфора действует. Этот препарат служит нам для изучения влияния различных лекарственных веществ на деятельность сердца. И реакции, которые вызывает препарат, в точности повторяются на "живом" сердце. Значит, это не "автомат". Ну, теперь, пожалуйста, сюда.
Один за другим перед пораженным Николаем проходили органы самоубийцы. Он видел часть кишечника, погруженную в такой же раствор, заменяющий кровь. Кишечник работал. Перистальтика его продолжалась. Он сжимался, как червь, чтобы продвинуть пищу, введенную внутрь. Он вырабатывал нужные соки и переваривал пищу. Он даже всасывал эту пищу в свои стенки и выделял ее наружу, в окружающий его раствор. Почки производили мочу. Железы выделяли вещества, которые им положено было выделять. Нервные клетки образовывали отростки.
Удивление Николая достигло крайних пределов, когда он увидел перед собой кисть руки самоубийцы. Питательная жидкость сквозь парафин, покрывающий срез, входила под небольшим постоянным давлением в артерию и, пройдя все сосуды, частыми каплями стекала из вены. Каждый день Ридан делал небольшие порезы на руке. И вот они заживали; от первых порезов уже остались только шрамики, более поздние были покрыты струпьями. Ногти продолжали расти. Пилокарпин, введенный в питательную трубку, заставлял кожу руки покрываться потом, совершенно так же, как у живого человека.
Человек порвал связь между своими органами в одном только месте и перестал существовать. Ридан разобрал его на составные части, и оказалось, что все они продолжают жить.