— Да, место забавное. Говорят, раньше тут было личное убежище богача. Он опасался врагов, уж не знаю, может, они существовали только в его воображении. Старик умер от приступа язвы, именно там, где и прятался — в бункере посреди болота, в окружении защитных систем.
Оба замолчали, прислушиваясь к слабому шелесту вентиляции. Пространство, скрытое под слоями бетона и металлической обшивкой, нагоняло смутную тревогу, но ни тот, ни другой ни за что не признались бы в своих ощущениях.
— Все работает как часы, — с не очень искренним восхищением добавил Кот.
— Новаковский настаивает на том, чтобы я как следует свыкся с новым состоянием. Думаю, наш перестраховщик прав.
— Это тот редкий случай, когда и я с ним почти что согласен. Отдыхай. Я подежурю у трупа.
— Полегче в выражениях. Это ведь не труп, а я сам.
— Не заболей раздвоением.
— Да я уж постараюсь.
— Уходи, хватит. Иначе мы поссоримся, а я не хочу бить морду тому чокнутому парню, он ведь ни в чем не виноват.
Необъяснимая вспышка Кота почти сразу прошла.
— Извини, друг, — добавил он в смущении. — Меня сбивает с толку твоя двойственная натура.
Тони пожал протянутую руку.
— Не бери в голову. Я пытаюсь смотреть на перенос как на смену одежды. Так проще жить. Не забудь закрыться как следует. Наш медик ходит бесшумно и любит появляться без предупреждения.
— Буду помнить об этом.
Тони Лейтен протиснулся обратно в коридор, ненадолго ему почудилось, будто за поворотом мелькнула гибкая и верткая фигура медика, но Феликс растаял как морок.
Играла тихая музыка.
За перегородкой плескалась вода. Размытый силуэт перемещался по стене из подсвеченного полупрозрачного стекла.
— Вильма?
Ему не ответили. Раздвижная стена снова распахнулась, привычно отзываясь на приближение.
Девушка сидела на краю кафельного резервуара, ее босая нога с розовой пяткой касалась бурлящей поверхности. Это прохладное кипение порождал насос и мириады воздушных пузырьков. Капли воды стекали по загорелым плечам, по глянцевой ткани купальника, но волосы каким-то чудом оставались сухими — коротко остриженные, густые и вьющиеся от природы.
— Долго еще? — хмуро спросила она, подняла голову, и Тони в который раз дрогнул от странной смеси отторжения, влечения и печали.
Со смугло-розового лица девушки на него пронзительно и ясно смотрели хрустальные глаза — слепые и зрячие одновременно. Зрачков, не было совсем, веки двигались не часто, но то, что заменяло Вильме мимику глаз, выглядело более выразительным. Свет, преломляясь на крошечных датчиках, создавал странный эффект тревожного сияния и пронзительной, нечеловеческой глубины.
— Долго еще? — повторила она и усмехнулась — улыбка получилась широкой, «от уха до уха».
Болезненное очарование тут же рассеялось. Голос девушки звучал хрипловато и вызывающе — так было всегда, сколько ни помнил ее Тони. Раньше он любил размышлять, что может видеть Вильма своими датчиками, и насколько этот мир отличается от привычного для него, Кота и других. Потом он это занятие бросил — понял, что ему безнадежно не хватает воображения.
— Ты так и будешь молчать?
— Извини, задумался о другом. Пришел тебе напомнить, что завтра утром ухожу на дело. Ты довольна?
Девушка вынула гладкие ноги из воды и подтянула колени к подбородку. В такой позе она казалась статуей, которой щедрый скульптор пожертвовал бриллианты вместо глаз.
— Нет, — изрекла Вильма. — Я не довольна. Мне не нравится позиция Кота в этом деле — ты говорил с ним по душам?
— Только что. Мне показалось, что он не доверяет Феликсу.
Вильма тряхнула кудрями. Из ее глазниц струились темнота и сияние одновременно.
— Феликс слишком труслив, чтобы вильнуть в сторону, но с самим Котом будь поосторожнее — он тебя недолюбливает.
Девушка ловким, сильным движением поднялась на ноги, не стыдясь, стянула с себя мокрый купальник (черт возьми, зачем тогда было его надевать — подумал Лейтен) и зашвырнула яркую тряпицу в угол.
Потом неспешно вытерлась ладонями и надела белье и комбинезон.
— Когда видишь то, что могу заметить только я, остальное не имеет особого значения.
Тони переварил двусмысленный намек, но ничего не ответил. Она улыбнулась снова — слишком широко, поэтому не очегь красиво.
— Новая оболочка лучше, чем старая, та уже начинала тебя полнить.
— Это не надолго, максимум на две недели, — машинально отозвался Лейтен.
— Иногда мне кажется, будто неподалеку околачивается оживший труп сына этой самой дивы.