Без лишних разговоров Шнейдерман разделся и полез в воду. Медленно ступая по дну, сообщил, что тут сплошь коряги и трава. Чтобы правильно подойти к месту, он держал леску в руке, двигаясь параллельно. Преодолеть ему надо было метров семь, что Боб Иванович почти и сделал. Именно почти, потому что внезапно пропал – провалился в яму. Однако быстро вынырнул с речной травой на ушах и плечах. Лица находившихся на берегу моментально изменились – вместо азарта на них появились гримасы разочарования. Но не от испуга за жизнь Боба Ивановича. Случилось непоправимое: падая, тот так натянул леску, что она лопнула. Про леща оставалось только вспоминать. А смельчак вдобавок ко всему еще и руку леской поранил.
Выбравшись на берег, Шнейдерман приложил лист лопуха к порезу и стал успокаивать Ганьского.
– Уверяю вас, любезный, кратковременное ухудшение настроения прошло с вашим выходом на сушу, – добродушно откликнулся Аполлон Юрьевич.
– Это хорошо, – только и нашелся что сказать Боб Иванович и ушел собирать хворост.
Ганьский продолжал рыбачить. Макрицын смотрел на воду, но не на поплавок: о чем-то думал. Вараниев разбирал привезенные снедь и посуду. На траве возле кустов выросла приличных размеров горка приносимых им из машины предметов: котелок, тренога, кастрюля с маринованным мясом, пакеты с зеленью, ложки, вилки, салфетки, хлеб, огурцы, соль, перец, картофель, пшено, помидоры, лук и еще много чего.
Внезапно Ганьским овладел гомерический смех. Он смеялся до слез и не мог остановиться.
– Позвольте полюбопытствовать, кому обязан за столь возбуждающий аппетит запах маринада? – обратился ученый к успевшему вернуться с охапкой хвороста Шнейдерману.
– Обеспечением сегодняшнего мероприятия занимался Виктор Валентинович, – сообщил тот.
– И смею предположить, без шашлыка сегодня не обойдется. Великолепно! – заключил Аполлон Юрьевич.
– Что «великолепно»? – не понял собеседник.
– Великолепное чувство юмора! Вы, случаем, не юморист? – крикнул Аполлон Юрьевич хлопотавшему возле машины Вараниеву. – Потрясен изысканностью вашего тонкого юмора!
Ответа не последовало. Похоже, Виктор Валентинович был так сильно сосредоточен, что просто не услышал обращенного к нему восторга.
– Простите, но я не понимаю, в чем вы увидели юмор? – с неподдельным любопытством спросил Шнейдерман.
– Неужели? Нет, нет, я не верю вам! – продолжал хохотать Ганьский.
Озадаченный Шнейдерман закинул растопыренными пальцами наверх густую копну кудрявых, слегка тронутых на висках сединой волос. Пока он прокручивал в коре головного мозга бог весть какие предположения, вернулся Вараниев.
– Позвольте, Виктор Валентинович, пожать вам руку! – Ганьский обратился к нему: – Потрясен, право, потрясен! Феноменальное чувство юмора!
– Не понимаю, о чем вы? – удивился куратор партии.
– Полноте, уважаемый! Вы печатаетесь? – вполне серьезно задал вопрос ученый. – Я имею в виду как юморист.
– Не приходилось, – ответил Вараниев.
Надо заметить, что бывший комсомольский работник отчасти слукавил: он печатался, и неоднократно, в городской газете «Краснеющая молодежь» и в районной «Колеёй Ильича».
– То есть, если я правильно понял, вы настаиваете на том, что человек, не обладающий отменным чувством юмора, мог додуматься захватить мясной шашлык, отправляясь на рыбалку? – уточнил Ганьский.
Только теперь Вараниев и Шнейдерман поняли, что так удивило ученого. Первый не нашелся с ответом, а второй простодушно заявил, что гарантии улова никогда нет, а есть ведь надо, к тому же на природе, да еще у воды, аппетит усиливается.
Боб Иванович развел костер, а Виктор Валентинович стал разделывать рыбу. За суетой они позабыли о Еврухерии, к которому некстати вновь вернулись мысли об Ангелине Павловне. Макрицын сидел грустный, ему было не до поплавка. Неизвестно, как долго просидел бы он в таком состоянии, если бы Шнейдерман не окликнул его. Еврухерий вздрогнул от неожиданности, поднялся и направился к биваку.