– Чего помочь надо? – спросил он, подойдя к костру.
Боб Иванович ответил, что почти все готово, пора уху варить, и попросил Макрицына зачерпнуть воды в котелок.
Выполнение поручения не заняло много времени, но результатом Шнейдерман остался очень недоволен:
– Макрица, черт возьми, ты что принес?
– Что просил, то и принес, – ответил ясновидящий.
– Как ты думаешь, для чего я просил воду? – спросил Боб Иванович.
В голосе Еврухерия появилось некоторое раздражение:
– Я не думал «для чего». Ты попросил воды принести – я принес.
– Вот именно, что не думал. А если бы думал, то не принес бы половину котелка песка и мусора, – отчитал товарища по партии Шнейдерман.
Макрицын пошел на обострение:
– Да где же я тебе другую-то разыщу? Тут колодцев и родников нет.
– Тьфу ты… – сплюнул с досады Боб Иванович, вылил воду и направился к берегу. Там разулся и ступил в воду.
– В яму не провались! – крикнул Вараниев. Шнейдерман зашел по грудь и остановился. Макрицын и Ганьский наблюдали.
– Чего он стоит, Полоша? – удивился ясновидящий.
Ганьский ответил без промедления:
– Ждет, когда муть осядет, надо полагать.
Через несколько минут Шнейдерман зачерпнул воду и вышел на берег.
Тем временем Виктор Валентинович разобрался с рыбой, расстелил клеенку, поставил миски, разложил ложки. Последней на импровизированном столе появилась водка. Рыбаки уселись, и Боб Иванович предложил выпить для затравки, пока уха еще не готова. Не раздумывая, произнес тост за знакомство с человеком, который, как он выразился, «кажется умным и знающим много». Ганьский поблагодарил за добрые слова и следующий тост произнес сам:
– Друзья! Мы, присутствующие здесь, вышли из прошлой эпохи и вошли в настоящую. По законам развития общества черная полоса должна смениться белой. Выпьем за то, чтобы в сей порядок никогда не попала полоса красная.
Наступила пауза.
Выпили. Закусили. Налили. И снова Ганьский попросил слова.
– С вами, уважаемые, я познакомился сегодня и весьма рад. С Еврухерием имею удовольствие быть в приятельских отношениях не первый год и ничего плохого от него не видел. Я хочу выпить за то, чтобы он никогда не перешел в разряд плохих людей. Открою вам секрет: Еврухерий попал в коммунистическую группу, а там хороших людей не может быть по определению. Выпьем за то, чтобы Макрица одумался, а наше поколение было последним из тех, которые застали коммунистическую эпоху!
И Ганьский опрокинул пятьдесят граммов. Шнейдерман поперхнулся, Вараниев оторопел, Еврухерий выпил. Боб Иванович заметил, что важен не тост, а качество водки, и поинтересовался, чем коммунисты так насолили ученому.
Но Ганьский тактично перевел разговор в другое русло:
– Река, рыбалка, костер, уха… позже еще и закат, ночь, а мы про политику… Диссонанс, друзья. Прошу прощения, что затронул эту тему. Вода и Огонь – слуги Стихии и Романтики. Это – Поэзия.
– Я что-то слышал такое, про ночь и костер, – поддержал беседу Вараниев.
Ганьский прочитал:
Мы с тобой у костра,
Почему же так грустно нам?
Ночь кладет берега
Силой в ложе прокрустово.
– Да, да, именно это я пытался вспомнить. Кто автор?
– Александр Залп, – сообщил ученый.
– Иностранец? – удивился Виктор Валентинович.
– Москвич. Коммерческих изданий нет. Известен лишь в узком кругу, – пояснил Ганьский.
– Где же я мог прочитать его стихи? – удивился Вараниев.
– Сомневаюсь, что вы его стихи когда-либо читали, уважаемый Виктор Валентинович, – ответил Аполлон Юрьевич.
– Ну как же?! Ночь, костер, берега… и еще там, кажется, животные какие-то, волки или бобры, – доказывал Вараниев. – А вы его где читали?
– Он мой хороший приятель. Недавно подарил свой сборник, вышедший совсем небольшим тиражом. Я прочту четверостишье из стихотворения другого автора. Возможно, вы имели в виду именно его.
Костер заката краскою багряной
Раскрашивает зеркало реки.
И метит кровью берег волк-подранок,
Ему не выжить – раны глубоки.
Вараниев возразил, мол, это точно не то, и заметил:
– На свадьбу к дочери свояка ездил в деревню, там и слышал. Но точно не помню – пьян был.
Ганьский призадумался. Затем уточнил: