1. Эмерик
Ответственность перед обществом — не перед семьёй или какой-нибудь группой — требует воображения, потому что требует преданности некой идее, долгу и другим высоким ценностям. Если же всё это впихивать в человека насильно, то его, извините за выражение, просто стошнит, и он окажется таким же пустым, как был до этого.
Роберт Хайнлайн «Звёздный десант»
3 100 год.
Земля. Солнечная Система.
Вечер тянулся мучительно долго. Я стоял, зажатый между гостями, и изо всех сил старался держать лицо — только это мне и оставалось. Люди вокруг кружили непрерывным потоком, словно голодные стервятники, каждому хотелось отклевать от меня свой кусок.
Один из мужчин, вальяжно пригубив из хрустального бокала, негромко заметил:
— В вашем возрасте командовать таким кораблём… Должно быть, это огромная честь.
Голос у него, впрочем, был абсолютно ледяным и лишённым даже капли искренней теплоты.
— Да, спасибо, — с трудом выдавил я.
Остальные слова мёртвым комом застряли в горле, словно дешёвая синтетическая пища, которая никак не желает пролезать в желудок.
За этот бесконечный вечер это был уже, пожалуй, десятый разговор по одному сценарию: вежливый заход, пара дежурных фраз — и неизбежное разочарование. Стоило человеку понять, что никаких героических историй о флотской службе от меня не дождаться, как его интерес мгновенно угасал.
Его спутница — эффектная, холёная брюнетка — заговорщически подхватила:
— Расскажите же, за какие именно заслуги вам оказали такое доверие? Нам безумно хочется знать.
Я попытался улыбнуться, но, скорее всего, вышел лишь натянутый оскал.
— Нет.
Они одновременно сделали по глотку, приняв мой ответ за грубоватую офицерскую шутку, и замерли в ожидании продолжения. Но я молчал. Светская болтовня мне никогда не давалась, особенно с людьми, на чьих безупречных, выверенных генетиками лицах так и подмывало отыскать хоть какой-нибудь крошечный изъян. Через минуту они разочарованно переглянулись, и в их глазах на миг промелькнула холодная смесь раздражения и презрения — привезённая с окраин диковинка явно не оправдала высоких ожиданий.
Внимание ко мне пропало так же стремительно, как и появилось. Собеседники отвернулись и увлечённо заговорили между собой о новой моде на ретро-модификации копчика.
Я постоял рядом ещё с минуту — исключительно ради приличия, — после чего осторожно отступил назад. Награждение главнокомандующего задерживалось, и если бы я решился уйти сейчас, это непременно заметили бы, а моя карьера могла сильно пострадать.
Пришлось, мысленно скрипя зубами, оставаться на месте. Но с каждым новым гостем, заполнявшим зал, я всё глубже отступал к стене, отчаянно пытаясь исчезнуть, раствориться в этой пёстрой, удушливо надушенной толпе. На капитанском мостике моя белоснежная форма означала власть, здесь же, среди расшитых шелков и драгоценностей, казалась нелепым карнавальным костюмом.
Я снова окинул взглядом зал. Круглый, многоярусный, залитый золотом и облицованный белым мрамором, он ослеплял вычурным пафосом.
В центре полыхала грандиозная имитация солнца — массивная конструкция с пульсирующим плазменным шаром внутри. Как и настоящее светило, он символизировал нашу систему, вокруг которой крутилось всё.
Под куполом-небом мерцали мириады искусственных звёзд, а зеркальный пол идеально отражал их, удваивая фальшивую бесконечность и создавая головокружительное ощущение, будто ты без страховки паришь в открытом космосе.
Всё это великолепие, по задумке архитекторов, должно было внушать трепет и преклонение. На меня же оно действовало с точностью до наоборот — до судорог хотелось выбраться наружу, сорвать воротник кителя и наконец-то нормально, полной грудью вдохнуть воздуха.
С горькой иронией я разглядывал эту публику: холёные мужчины в приталенных костюмах, женщины в платьях из редких тканей, которые наверняка стоили не меньше, чем годовое снабжение моего крейсера. Все они казались идеальными, порой даже слишком, напоминая ожившую рекламу достижений генной инженерии под слоганом «Всё можно исправить, улучшить, удалить». Наверное, эти люди перекроили бы и собственную душу, если бы только знали, в каком секторе тела её искать.
От этого зрелища слегка подташнивало. На моём родном Плутоне настоящая, пускай и грубая, полная лишений жизнь ценилась куда выше безупречной симметрии лица. Свои генные модификации я получил исключительно благодаря контракту с флотом, и они были чем-то сродни аренде жилья: пока платишь — пользуешься.