Сомнения вгрызались в меня всё глубже, оставляя болезненные зазубрины. Лора, Райхерт... они были слишком спокойны. Слишком уравновешенны для людей, только что столкнувшихся с чем-то настолько чудовищным. Казалось, из нас троих потрясение испытывал только я. И нутро шептало: они знают гораздо больше, чем позволяют мне увидеть.
— Я чувствую, что вы что-то скрываете, — твёрдо сказал я. — Вы знаете больше, чем говорите.
— Вы думаете, что, зная больше, я бы сознательно повёл своих людей на смерть? — голос Райхерта оставался ровным, без единой эмоциональной нотки.
— Вы сами говорили о жертвенности, — напомнил я. — О том, что есть цели выше жизни отдельного человека.
— Я знаю ей меру, капитан.
Я до белых костей сжал пальцами край стола, чувствуя, как под ногтями неприятно скрежещет металл. Внутри закипала бессильная ярость — та самая, которую некуда выплеснуть, потому что противник неуязвим.
— Я хочу знать правду, — выдавил я. — Какой бы ужасной она ни была.
— Вы к ней не готовы, — отрезал он.
— Вы не имеете права таскать меня за собой, как слепого котёнка! — я почти кричал, забыв о субординации, об осторожности, обо всём.
— У котёнка хотя бы есть когти, и рано или поздно он вырастет в хищника, — его голос стал тише и жёстче, врезаясь в сознание. — А вот что получится из вас, капитан, если вы продолжаете жалеть всё живое в мире, который уже давно перестал быть человеческим?
От возмущения у меня перехватило дыхание. Слова вырвались прежде, чем я успел их взвесить, — или, может, это было именно то, что я на самом деле о нём думал.
— Я хотя бы знаю, что значит быть человеком! — выпалил я.
Лора вскрикнула.
Я даже не увидел движения — только услышал свист рассекаемого воздуха. Одно из щупалец за спиной Райхерта дёрнулось с молниеносной скоростью. Стальное лезвие со свистом рассекло пространство между нами и замерло, упершись мне в горло.
— Повтори, — голос Райхерта был угрожающе тихим. — Повтори, что ты сейчас сказал.
Я боялся даже дышать. Сердце колотилось о рёбра так, что, казалось, их вот-вот разорвёт. Я судорожно сглотнул, чувствуя, как кадык царапает остриё. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу. Перед глазами всё плыло, но я заставил себя смотреть прямо в его шлем. Не отводить взгляд. Не показывать слабость.
Лора бросилась между нами. Она вцепилась в холодное лезвие обеими руками, пытаясь отвести его от моей шеи.
— Рихтер! — взмолилась она, и в её голосе звучало отчаяние. — Умоляю, возьми себя в руки! Он не хотел! Он просто...
— Я хочу услышать ответ, — он проигнорировал её, не сводя с меня невидимого взгляда. Лезвие даже не дрогнуло.
Лора повисла на его механической конечности, пытаясь оттянуть её вниз. Она смотрела на меня, и в её глазах читалась мольба: «Не спорь. Просто скажи что-нибудь. Спаси себя».
— Я ошибся, командующий, — выдавил я сдавленно, с огромным трудом. — Прошу меня простить.
Он не убирал клинок.
Секунда.
Я посмотрел на Лору, которая встала между мной и своим отцом.
Две.
Мне стало тошно от собственного бессилия.
Три.
Райхерт наконец отдёрнул лезвие.
Щупальце с металлическим лязгом вернулось за спину, сложилось с остальными. Командующий развернулся и, не проронив ни слова, вышел из медотсека.
Тишина, повисшая после его ухода, казалась оглушительной. Я опустил взгляд на руки Лоры — на ладонях быстро проступала алая кровь, заливая тонкие запястья, капая на пол. Она сжала лезвие гораздо сильнее, чем я думал.
Я схватил стерильную салфетку со стола, осторожно взял её ладони в свои и начал прижимать к ранам. Кровь тут же пропитала белую ткань, проступая алыми пятнами.
— Это всё из-за меня, — глухо произнёс я, не поднимая глаз. — Тебе не стоило вставать между нами. Ты поранилась.
— Эти царапины затянутся, — Лора даже не поморщилась, глядя на свои руки. — А вот твоё перерезанное горло — нет. Следи за словами, Эмерик. Пожалуйста. Он действительно мог это сделать.
Я поднял на неё глаза. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд оставался твёрдым.
— Мне казалось, он всегда держит себя в руках, — попытался оправдаться я.
— В основном — да, — она чуть заметно покачала головой. — Но у всех есть слабости, ты должен это понимать. С Райхертом сложно... он не похож ни на одного человека, которого ты встречал раньше. Он мыслит переменными и вероятностями, но... — она запнулась, подбирая слова. — Он действительно бережёт людей. По-своему. Но бережёт.
Я не выдержал и горько усмехнулся. Руки мои продолжали прижимать салфетку к её ладоням, чувствуя, как под тканью пульсирует тепло.
— Бережёт? А как же Альфа Центавра?