Лора вздрогнула. Всем телом. Я почувствовал, как её пальцы дёрнулись в моих руках.
Она осторожно, но настойчиво высвободила ладони и отошла к ещё висящим у стола голограммам, делая вид, что рассматривает их. Она стояла ко мне спиной, но, казалось, собиралась с мыслями.
— Я плохо помню начало бунта, — её голос зазвучал приглушённее. — Была совсем ребёнком. Помню только крики, вспышки за окном и то, как мама прижимала нас с Гектором к себе, закрывая собой.
Я молчал. Не знал, что сказать. Извинения были бы фальшивыми, слова поддержки — пустыми.
— Я никогда не оправдывала то, что он сделал, — продолжила Лора, не оборачиваясь. — Никогда. Возможно, если бы на Альфу вместо него прилетел такой человек, как ты, всё сложилось бы иначе. Мои родители… многие были бы живы.
Она замолчала, и в тишине было слышно, как гудит вентиляция, как потрескивают где-то в панелях реле.
— Но мне кажется, это тоже гложет его, — добавила она совсем тихо. — Именно поэтому, когда всё закончилось, он приложил все силы, чтобы восстановить колонии. Не для СПСС. Для людей.
Я подошёл к ней со спины, остановился в полуметре, не решаясь прикоснуться. Потом всё же осторожно перехватил её руки чуть выше локтей и развернул к себе. Она не сопротивлялась.
— Чего ты мне не договариваешь? — спросил я, глядя в её зелёные глаза, в которых плескалась такая усталость, что сердце сжималось. — Лора. Пожалуйста.
— Прости, Эмерик. Я не могу сказать.
— Не делай из меня дурака, — в моём голосе проскользнула горечь. — Я не слепой. Вы с Райхертом знаете что-то, чего не знаю я.
Её грудь под белой формой вздымалась часто и неровно. Она вздохнула.
— Прояви терпение. Ты здесь, на этом корабле, а здесь никто не оказывается «просто так». — Она подняла на меня глаза, и в них мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. — Райхерт расскажет всё сам, когда ты будешь готов.
Я разжал пальцы, отпуская её руки.
— Знаешь что? — вдруг спросила Лора. — Приходи завтра вечером на поминки.
— Вы устраиваете здесь такое? — я был искренне удивлён. На военных кораблях обычно не приняты подобные церемонии. Максимум — минута молчания и сухая запись в бортовом журнале.
— Да, — она кивнула. — Сейчас уже поздно, все заняты Паном и подготовкой отчётов. Но завтра мы проводим погибшую группу. Райхерт уже дал добро.
— Я не знал их, Лора, — честно признался я. — Я буду там лишним.
— Не будешь, — она покачала головой. — Ты был там, в том комплексе, пусть и в другом секторе. И дрался так же, как и они.
Она помолчала, а потом добавила, и в её голосе проскользнули озорные нотки:
— Тебе это не помешает... сразу после того, как ты помоешься и выспишься.
Только сейчас я осознал, насколько вымотан. Тело налилось свинцом, веки слипались, а в голове стоял противный гул, будто где-то внутри гудит трансформатор. Я принюхался к себе — и поморщился.
— Кажется, я паршиво пахну, да?
Лора смешливо повела носом, принюхиваясь, и заговорщицки прошептала:
— Между нами говоря — ужасно. — Она хитро прищурилась. — Но не переживай. Как говорит сержант Беккер: «Так и должен пахнуть настоящий мужчина». Хотя, если честно, Беккер — не эталон женской мечты.
Это невольно вызвало у меня короткий искренний смешок. Лора улыбнулась в ответ, и в этой улыбке, в этом мгновении было что-то такое... настоящее.
Но улыбка её тут же погасла, сменившись серьёзностью.
— Эмерик, правда, — произнесла она. — Тебе нужно отдохнуть. От усталости сложно мыслить, а гибрид на самом деле забирает уйму энергии. Нейронная связь выжигает ресурсы мозга быстрее, чем ты осознаёшь. Тебе кажется, что в экзоскелете ты всесилен, но на самом деле ты сейчас пуст. Как выгоревшая батарея.
— Наверное, ты права, — выдохнул я. — Спасибо, Лора. Ты многое сделала для меня, хотя совсем меня не знаешь.
Она мягко качнула головой.
— Это ерунда. Нам, тем, кто попал в тень командующего, стоит держаться вместе, тебе не кажется? — Она посмотрела куда-то в сторону, на стену, где наши тени сливались в одно расплывчатое пятно. — Иначе мы так и сгинем в этой тени, не узнав света.
Между нами возникло странное, почти осязаемое притяжение. В этом холодном стерильном отсеке, среди приборов, запаха антисептиков и мёртвого тела на столе, мы на мгновение стали родственными душами — единственными живыми людьми на всём корабле. Или, по крайней мере, единственными, кто ещё помнил, что значит быть живым.
— А теперь иди, капитан, — она шутливо подтолкнула меня к выходу. — У меня ещё гора работы, и спать я сегодня точно не планирую. Нужно закончить отчёт, подготовить образцы к глубокому анализу, проверить состояние учёных...
— Ты уверена? — я замялся у двери. — Может, я могу чем-то помочь?