— Эй, ты на моего брата-то не гони! — в его хриплом голосе вдруг прорезалась настоящая обида. — Да, выпивал лишнего, с печенью у него совсем херово было, не спорю. Но почки-то, знаешь, как отлично работали? Он как выпьет лишний стакан — сразу в туалет бежит. Без осечек, как часы!
Я медленно выдохнула сквозь зубы.
— Ближе к сути, Генри.
— Ладно, ладно… — Парень втянул голову в плечи и снова пугливо оглянулся на бармена. — Нашёл он этого мужика через каких-то третьих знакомых. А тот, как только его увидел, сразу и говорит: «У вас, дружище, такие интересные руки. Не хотите ли их продать?»
Я невольно нахмурилась.
— А что с ними было не так?
— Да по шесть пальцев на каждой. — Генри вдруг хрипло усмехнулся, и на мгновение в его больных глазах промелькнула тёплая братская насмешка. — Ты прикинь? Мы его мутантом в школе дразнили. Смешно так было смотреть на эти лишние отросточки.
— И он согласился продать собственные руки?
— Ну не сразу, понятно… но да, прижало же. Фиг знает этих богатых извращенцев с центральных ярусов. Зачем им вообще чужие дефектные грабли? — Генри поймал мой холодный взгляд и резко осёкся. — Я это… извини, не хотел тебя обидеть.
— Я не в обиде, — равнодушно отозвалась я. — Как зовут торговца?
— Щас… — Парень наморщил землистый лоб и потёр висок. — Имя у него ещё такое… заковыристое, язык сломаешь. Этей? Элей? А, не, бля. Этий. Вот. Этий Бриллуэн. Сука, точно, Бриллуэн.
Я мысленно активировала поисковый лог и запустила глубокий запрос по закрытым сетям.
Нужное имя всплыло почти сразу, высветив скупые строчки официальной метрики. Информации оказалось критически мало: зарегистрированный индивидуальный предприниматель, мелкий медицинский снабженец со средним оборотом. Абсолютно чистенький, без единого привода или налогового штрафа. Настоящий святой.
Но ничего. Стоит плотнее задействовать мои личные каналы, и реальные следы обязательно всплывут.
— Благодарю, Генри.
Я поднялась со стула и одним мысленным усилием подтвердила перевод оставшейся части денег. Заодно вывела на панель общий счёт заведения и без сожаления скинула бармену чаевые, в пять раз превышающие стоимость моего отвратного заказа.
Терминал на его поясе тут же запиликал. Мужчина торопливо заглянул в мерцающий экран, после чего поднял голову. Мы встретились взглядами сквозь полумрак, и он всё понял.
Я уже развернулась, когда Генри вдруг резко подался вперёд и мёртвой хваткой вцепился в моё запястье.
— Ты это… найдёшь его, правда? — лихорадочно прошептал он.
Былой жадности в его голосе больше не осталось — только глухой, первобытный страх.
— Он мне брат всё-таки. Деньги… да, деньги мне нужны, без них тут просто сдохнешь внизу, никуда не деться. Но я не хочу, чтобы его заживо распотрошили на чьём-нибудь подпольном разделочном столе. Понимаешь меня?
Я мягко, но непреклонно освободила руку из его хватки.
— Ничего конкретного не обещаю, Генри, — тихо, но отчётливо произнесла я. — Но если этот человек действительно виновен в его исчезновении… поверь мне на слово, живым я его не оставлю.
Его пальцы медленно разжались. Мужчина робко улыбнулся, словно эта жестокая клятва подарила ему не просто обещание, а настоящую надежду.
Я развернулась и быстрыми шагами вышла из бара, тяжёлой дверью отсекая удушливые звуки и запахи этого полузаброшенного мирка.
На улице дышалось прохладой. Я остановилась у края платформы и глубоко вдохнула, пытаясь очистить лёгкие от въевшегося запаха машинного масла и дешёвого спирта.
Этий Бриллуэн.
Теперь у меня в руках появилось хотя бы первое осязаемое имя. А имя в нашем деле — уже половина пройденного пути.
3. Эмерик
Солнце уже поднялось над горизонтом, окрасив утреннее небо в нежные розовые и золотые оттенки. Для человека, выросшего под вечной ночью Плутона, эта картина всегда казалась слишком приторной, почти ненастоящей — будто столичный декоратор специально выкрасил небосвод в красивые цвета, чтобы мы внизу не слишком внимательно присматривались к тому, что на самом деле происходит на Земле.
Несмотря на полностью бессонную ночь, до Звёздной верфи я добрался вовремя. Ну, или почти вовремя. Верфь громоздилась далеко за чертой жилых кварталов и больше напоминала самостоятельный мегаполис, чем промышленный комплекс. Острые футуристические здания вздымались к облакам, массивные эстакады расходились во все стороны, а зеркальные стены так ярко отражали утреннее солнце, что приходилось щуриться. Всё это индустриальное великолепие выглядело одновременно монументально и угрожающе — словно сам архитектурный ансамбль проектировали с одной целью: раздавить человека своей безумной геометрией.