— В первые дни мне казалось, что тут до меня никому нет дела, — честно признался я.
— Это потому что у нас не принято лезть к людям с расспросами, — пояснил Ларк, который наконец-то выглядел почти спокойным. — Но на самом деле нам любопытно. Просто субординация, знаете ли.
Я кивнул. Это я понимал.
— Ну, не знаю, сколько тут ещё пробуду, — сказал я, крутя в пальцах пустой стакан. — Всё зависит от командующего.
— Было бы неплохо, если бы вы остались с нами, — вдруг совершенно серьёзно произнёс Риггс. — Вы хороший командир.
— Да, — поддержал его Гроув. — Вы лихо управлялись в экзоскелете. И сноровка у вас что надо. Не думаю, что каждый капитан так может. Вы же обычно командуете с корабля.
— Ну, я уже сто лет служу, — усмехнулся я. — Уж винтовку меня держать научили. И не только её.
— Вы скромничаете, — Кейра покачала головой.
Беккер, уже успевший налить себе ещё один стакан, крякнул и выдал:
— А знаете, я вас прямо таким и представлял!
— Каким? — не понял я.
— Ну, таким! — Беккер сделал широкий жест рукой, едва не смахнув со стола стакан Гроува. — С волевым подбородком!
Я невольно усмехнулся:
— У меня-то? Серьёзно?
— Да ладно вам, капитан! — подхватил Риггс, входя в раж. — С таким лицом женщины, наверное, так за вами и бегают! Мужественность так и прёт! Прямо как с рекламной голограммы «Вступи во флот — стань настоящим мужчиной!»
Я неловко провёл рукой по волосам, чувствуя, как щёки предательски теплеют.
— Никогда не думал об этом.
Беккер понимающе кивнул, словно мы были старыми друзьями, обсуждающими житейские проблемы:
— Понимаю, капитан. Такие, как мы, не думают о том, какой эффект производят на женщин. Нам просто некогда. Служба, долг, всё такое.
И он, копируя мой жест, точно так же провёл пятернёй по своим коротко стриженым волосам. Выглядело это настолько нелепо и забавно, что я рассмеялся в голос. Следом захохотали и остальные. Даже Лора, прикрывая рот ладонью, сотрясалась от беззвучного смеха.
Напряжение, висевшее в воздухе с моего прихода, наконец спало. Я ловил на себе любопытные взгляды солдат — им явно хотелось расспросить ещё о многом. О тех существах на Пане, например, о том, что мы там видели. Но либо субординация, либо ещё недостаточно выпитый алкоголь пока сдерживали их.
Лора, отсмеявшись, тронула меня за рукав:
— Капитан, расскажите о своём корабле? — в её глазах мелькнул искренний интерес.
— Да-да! — тут же подхватил Риггс. — Или о приключениях! У вас наверняка есть парочка баек.
Я задумался, чувствуя, как алкоголь приятно разливается по жилам, делая воспоминания не такими болезненными.
— Ну, моя жизнь не такая интересная, как ваша, — начал я, подбирая слова. — У меня, по сути, небольшой корабль. Я бы даже сказал — самый маленький из всех экспериментальных кораблей флота.
— Но ведь у него должны быть преимущества? — Гроув, как всегда, мыслил практично.
— Да, — подтвердил я. — Он достаточно быстрый и манёвренный. Это не раз выручало нас, когда мы гонялись за контрабандой в поясе астероидов.
— В Солнечной системе её так много? — удивился Беккер. — Контрабанды?
— Точно сказать не могу, — пожал я плечами. — Но по крайней мере Церера и Плутон могут спать спокойно.
Беккер, уже успевший плеснуть мне в стакан новой порции бадяги, довольно осклабился:
— Слышали, парни? Если на Церере украдут хоть кусочек льда — капитан уже в пути! Гроза космической контрабанды! — он поднял стакан, салютуя мне.
— Ага, — поддел его Гроув, не удержавшись от возможности подколоть сержанта. — Сказал «гроза вентиляции». Рассказать доктору, как ты героически бросил гранату и чуть не завалил нас всех?
Беккер побагровел так, что даже под короткой стрижкой, кажется, покраснела кожа.
— Да хватит! — выпалил он, стукнув кулаком по столу. — Во второй раз это уже не смешно!
— Что за граната? — тут же заинтересовалась Лора, переводя взгляд с Гроува на Беккера.
— О, сейчас расскажем! — Кейра пододвинулась ближе, явно предвкушая возможность позлорадствовать.
— Кейра! — взвыл Беккер, но было поздно.
Солдаты наперебой начали пересказывать историю нашего бегства по коридорам комплекса. Она обрастала всё новыми, явно приукрашенными деталями. Риггс клялся, что у Беккера от страха глаза были размером с иллюминаторы, а Ларк добавлял, что сержант после взрыва бормотал что-то нечленораздельное про «маму» и «родной отряд».
Я слушал вполуха, краем глаза наблюдая за столовой. Обстановка действительно менялась. Когда я только зашёл, здесь царила напряжённая, траурная тишина, но сейчас алкоголь и общие воспоминания сделали своё дело. Люди понемногу расслаблялись. Где-то в углу уже травили анекдоты, кто-то, наоборот, молча пил, уставившись в одну точку, но это было их личное право — переживать горе так, как они умели.