Пару минут мы молчали. Я чувствовал тепло её руки, лежащей на моём локте, и странное, уютное спокойствие, разливающееся по телу.
Лора нарушила молчание первой.
— Ты ведь помнишь, куда идти? — спросила она, и в голосе послышалось любопытство.
— Мне нужно гораздо больше выпить, чтобы забыть, — честно признался я.
— Тогда спасибо за помощь, — она слегка сжала мой локоть. — Ловко ты его обманул. Я уж думала, он точно увяжется за мной.
— Он часто так делает? — спросил я, хотя уже догадывался об ответе.
— Постоянно, когда выпьет, — Лора вздохнула. — Видимо, набирается решимости и начинает меня преследовать. А на трезвую голову даже не смотрит в мою сторону, только краснеет и запинается.
— Он настолько плох? — я искренне удивился. — Мне он показался неплохим парнем.
— Дело не в этом, — Лора устало покачала головой. — Просто я не хочу заводить тут интрижки с членами экипажа. Мне ещё с ними работать. Беккер, хоть и кажется легкомысленным, может создать мне проблемы со своими… чувствами.
Она была права. Чувства на кораблях — проблема. Отношения здесь строго-настрого запрещены, но все понимают: когда корабль подолгу находится в глубоком космосе, интрижки неизбежны. Женщин меньше, чем мужчин, но время от времени они договариваются «сбросить пар». Обычно это происходит разово и не перерастает в серьёзные отношения — на такое в подобных ситуациях закрывают глаза. Но если у членов экипажа возникают настоящие чувства, это опасно по двум причинам. Во-первых, ревность и выяснения отношений подрывают моральный дух. Во-вторых, в бою такие люди больше заботятся друг о друге, чем о задаче. За подобное обычно увольняют, а если капитан проявляет снисхождение — переводят на разные корабли.
Я и сам, будучи простым солдатом, нередко так «сбрасывал пар» по обоюдному согласию, но никогда даже не думал с кем-то углублять отношения. А когда стал капитаном — и вовсе отказался от этой практики. Так что серьёзных отношений у меня не было, и я вполне понимал, почему Лора держит такую же дистанцию.
— У тебя настроение изменилось, — заметила Лора, внимательно глядя на меня. — Тебе опять какую-то гадость сказал Гектор?
— Нет, всё в порядке, — соврал я.
— Ты совсем не умеешь врать, Эмерик, — она мягко улыбнулась. — Но если не хочешь — не говори. Просто не дай своим мыслям испортить тебе вечер. Несмотря на мрачное событие, вечер был не так уж и плох.
— У вас тут иначе, чем я представлял, — признался я.
— А ты думал, мы тут все как роботы? — она усмехнулась.
— Нет, но... у вас много того, что не принято обычно на других кораблях.
— Ну, Рихтер сам себе диктует устав, — Лора пожала плечами. — На то он и главнокомандующий.
— Видимо, да.
Мы прошли ещё пару коридоров в неловком молчании. По раскрасневшимся щекам Лоры я понял, что она пьяна, но держалась уверенно. Лора вообще производила впечатление стойкого человека — хотя как могло быть иначе, когда у тебя такой отец, как Райхерт? Когда мы подошли к её каюте, Лора не стала спешить открывать дверь. Она повернулась ко мне, посмотрела в глаза. В её взгляде было что-то, отчего у меня внутри всё сжалось.
— Может, зайдёшь внутрь? — спросила она тихо, почти шёпотом.
Я не поверил своим ушам.
— Я думал, ты не ищешь интрижек.
Она подошла ближе. Её рука легла мне на плечо, пальцы медленно, едва касаясь, скользнули вниз по руке, очерчивая линию бицепса через ткань мундира.
— Ты не с этого корабля, — прошептала она, и её зелёные глаза смотрели на меня с такой откровенностью, что у меня перехватило дыхание. — К тому же я обещала раздеть тебя при более приятных обстоятельствах. Или ты не хочешь?
Признаться, я хотел. Очень. По женскому теплу я истосковался сильнее, чем она могла себе представить. И если бы не слова Гектора, засевшие в голове, я бы, недолго думая, воспользовался её предложением. Но теперь мне стало… морально неловко. Да, Рихтер не был ей родным отцом, но одна мысль, что я буду заниматься сексом с его дочерью, пока он сам, возможно, мучается фантомными болями из-за меня, не вызывала во мне возбуждения. Это было бы неправильно. Слишком цинично.
Я аккуратно убрал её руку.
— Мне кажется, сейчас не лучшее время.
Лора недоумённо посмотрела на меня. В глазах мелькнуло удивление.
— Почему? — в голосе проскользнула обида. — У нас на «Генезисе» не принято долго грустить по погибшим. Жизнь солдата коротка, и порой лучшее утешение можно найти в объятиях такого же живого человека.
— Так ты ищешь во мне утешение?
— Я ищу глоток свежего воздуха, — ответила она, и вдруг в её голосе прорезалась такая усталость, что мне стало неловко. — Ты не представляешь, как эти стены меня душат.