— Прости, Лора, — я покачал головой, чувствуя, как тяжело даются эти слова. — Я вряд ли тот, кто тебе нужен.
Она застыла на секунду, словно не ожидала услышать именно это. От меня не укрылось её разочарование — видимо, она с самого начала рассчитывала, что вечер закончится иначе. Но мой отказ лишь укрепил меня в правильности решения. Лора показалась мне гораздо глубже, чем пыталась казаться, и одной ночью здесь бы не ограничилось. За ней последовала бы вторая, третья — пока я не вернулся бы на свой корабль. А эмоциональная близость, которая могла бы возникнуть между нами, пусть и временно, стала бы только проблемой. А у меня и так их хватало.
Наконец Лора отступила. Её лицо снова стало непроницаемым.
— Что ж, тогда доброй ночи, капитан, — произнесла она ровно, официально.
— Доброй ночи, доктор.
Она ещё секунду задержала на мне взгляд, будто надеясь, что я передумаю. Не дождавшись, приложила ладонь к сенсору — дверь с тихим шипением открылась. Она вошла внутрь. И дверь закрылась, отсекая её от меня.
Я постоял ещё минуту, глядя на холодный металл. Потом ноги понесли меня прочь, но не сразу в каюту, а самым длинным путём — туда, где, если верить карте в памяти, должна была быть обзорная палуба.
Я шёл не спеша. Остатки алкоголя выветривались, мысли путались. На пути никто не попадался — была уже глубокая ночь. Часть андроидов стояла на подзарядке, часть несла вахту. По коридорам они не бродили, а солдаты, наверное, всё ещё сидели в столовой.
Когда я добрался до обзорной палубы, то остановился перед огромным иллюминатором. Перед глазами раскрывались кольца Сатурна — они медленно двигались вдоль планеты, переливаясь в свете далёкого Солнца. Миллиарды ледяных осколков танцевали свой вечный танец. Это было завораживающе красиво.
Я простоял так минут десять, размышляя о том, что произошло. О Гекторе и его словах, о Лоре, о Райхерте. О том, что я здесь делаю и зачем всё это.
И вдруг понял, что я здесь не один.
На палубе было темно, лишь холодное, призрачное сияние Сатурна озаряло помещение. Боковым зрением я уловил движение и, повернув голову, увидел, как из тени у противоположной стены выскользнула знакомая чёрная фигура.
Райхерт.
Он подошёл и встал рядом, на расстоянии вытянутой руки. Матовый безликий шлем был повёрнут к иллюминатору. За спиной — никаких дополнительных конечностей, только гладкий, обтекаемый корпус экзоскелета.
— Тоже пришли посмотреть на космос, капитан? — произнёс он своим механическим голосом.
Я вздрогнул от неожиданности, но постарался не подать виду.
— Это помогает привести мысли в порядок, сэр.
— Мне тоже, — сказал Райхерт.
Он замолчал, и мы стояли рядом, глядя на бескрайнюю черноту, усеянную звёздами, и величественные кольца газового гиганта. Я всё ещё помнил, как остриё его щупальца упиралось мне в горло. Но сейчас, к счастью, этих щупалец не было. Однако напряжение не отпускало — рядом с этим человеком вообще сложно было расслабиться. Он вызывал во мне противоречивые чувства.
С одной стороны, он производил впечатление человека, который знает всё. С другой — в отличие от других командиров — он не стеснялся признаваться в своём незнании. Я, например, просто не мог представить адмирала Аккольти, говорящего: «Я этого не знаю, поэтому поступлю так». А Райхерт произносил это с такой лёгкостью, будто так и должно быть.
— Я понимаю, вам должно быть некомфортно рядом со мной, — вдруг сказал он, не поворачивая головы. — Вчера я погорячился. Прошу простить.
Я опешил. Командующий, извиняющийся перед капитаном? Это было настолько невероятно, что я на секунду потерял дар речи.
— Не стоит, сэр, — выдавил я. — Я сам виноват. Не нужно было…
— Нет, — перебил он. — Так думаете не только вы. Но вы единственный, кто осмелился сказать это вслух.
— Я скорее ляпнул не подумав.
— Это и делает вас человеком, — в механическом голосе послышалась странная, почти грустная нотка. — Настоящим и живым. Подверженным эмоциям. У меня такой роскоши никогда не было.
— Почему? — вырвалось у меня. — Вы ведь тоже из плоти и крови.
Он издал звук, отдалённо напоминающий смешок. Сухой, лишённый веселья.
— Рихтер фон Райхерт — это не человек. Это символ порядка. Длань, карающая врагов. От меня не ждут человечности, от меня ждут эффективности. Другого пути у меня никогда не было и не будет.
Он перевёл визор с иллюминатора на меня. Я физически ощутил тяжесть этого невидимого взгляда.
— Вы можете задать мне один вопрос, — сказал он. — Обо мне. Только не ждите, что я буду раскрывать свою личность.