От неожиданности предложения я растерялся, лихорадочно перебирая варианты. Сначала хотел ляпнуть про фантомные боли — действительно ли это так, но понял, что Гектор вряд ли врал. Потом подумал спросить про близнецов, про то, как он их усыновил. Но в итоге спросил совсем не то, что планировал.
— Какой был ваш отец?
Райхерт на пару секунд даже перестал дышать. Тишина сгустилась, став такой плотной, что я услышал, как где-то в панелях щёлкает реле. Мне показалось, что я спросил что-то не то, что сейчас он снова разозлится и собственными руками выбросит меня в шлюз.
Но он ответил.
— Он был плохим человеком, — произнёс Райхерт, и его голос, пропущенный через вокодер, прозвучал глухо, отстранённо, будто он говорил о ком-то постороннем. — Тем, что я стал главнокомандующим, я обязан ему. Но, по правде говоря, я этого не хотел.
Я молчал, боясь спугнуть неожиданную откровенность.
— На мой взгляд, это очень жестоко, — продолжил он. — Заводить ребёнка лишь с одной целью — сделать из него инструмент.
— Он... вас не любил? — выдавил я.
— Нет. Я был для него чем-то вроде бастарда, зачатого по его прихоти. Его общество никогда бы не приняло меня. Для них я слишком грязный.
— Но вас считают героем! — выпалил я, не в силах сдержать эмоции.
Он сделал шаг ко мне. Я инстинктивно попятился и упёрся спиной в стену. Райхерт приблизился вплотную. Он был чуть ниже меня, но в этот момент мне показалось, что это он нависает надо мной, а не я над ним.
— Эмерик, — его голос стал тише, насколько это было возможно через вокодер, и даже пытался звучать успокаивающе. — Если я герой, то почему вы так боитесь меня, что жмётесь к стене? Разве герой не должен внушать доверие?
Я сглотнул.
— Я просто не знаю, чего от вас ожидать, сэр.
— Не врите, — отрезал он. — Вы боитесь меня. Но я к этому привык. Мне сложно сближаться с людьми. Большинство моих чувств притуплены. Я могу симулировать их, но чаще всего ничего не чувствую. Хотя лично вы… вы вызываете у меня интерес.
Он чуть склонил голову, и его сенсоры, казалось, сканировали меня насквозь. Я не знал, что сказать.
— Почему я? — спросил я наконец.
— Не знаю, — ответил он. — Просто, глядя на вас, я ловлю себя на том, что мне интересно наблюдать, как вы поступите. Я ещё никогда не видел человека, который бы полностью руководствовался исключительно моралью. Обычно такие долго в системе не живут. Но вот вы здесь, рядом со мной. И это… это меня увлекает.
Я почувствовал себя странно. Словно оказался не в своей тарелке. Это признание было таким личным, таким неожиданным, что я невольно ощутил напряжение между нами. В нём не было сексуального подтекста — Райхерт, как минимум, годился мне в отцы, да и мужчины меня не интересовали, как я был уверен, и его. Но что-то необъяснимое явно притягивало нас друг к другу. Я не мог этого объяснить. Просто во мне горел такой же острый интерес к нему, как и у него ко мне. Мне безумно хотелось знать, что за человек скрывается за этой маской.
— Командующий, я… — начал я, но не договорил.
В этот момент Райхерт согнулся. Будто его раздирала чудовищная боль. Тело переломилось, он схватился за бок. Воздух с шипением вышел из сочленений экзоскелета. Я услышал сдавленный, механизированный хрип, от которого кровь застыла в жилах. Его перчатка впилась в стену, оставляя глубокие борозды в полимере.
Я попытался обхватить его за спину, помочь разогнуться, но Райхерт лишь рявкнул сквозь боль:
— Не трогайте меня!
Я отпрянул.
Неужели это и есть те фантомные боли, о которых говорил Гектор?
— Мне очень жаль, — выдавил я, чувствуя, как внутри всё разрывается от вины. — Это из-за меня.
Райхерт не отвечал, лишь скрипел зубами, сдерживая стоны. Его кулак с силой врезался в стену, оставляя новую вмятину.
— Нет, — выдавил он, с трудом разгибаясь. — Это было моё решение, понятно? Вы тут ни при чём.
— Но если бы я не колебался… если бы сам вступил в бой с вожаком, а не пытался вас отговорить…
— Замолчите!
Он с трудом выпрямился во весь рост. Сделал несколько глубоких вдохов — судя по тому, как вздымалась его грудная пластина.
— Гектор любит драматизировать, — сказал он уже спокойнее. — Всё не настолько плохо, как кажется.
— Вы едва могли дышать, — возразил я.
— Всё пройдёт. Мне нужно немного полежать. Зря я вышел побродить по кораблю.
— Помочь вам дойти?
— Нет, — отрезал он. — Достаточно того, что вы и так увидели меня в таком состоянии.
— Но вдруг...
— Хватит, Эмерик, — с металлом в голосе произнёс он. — Я вам не барышня, которую нужно провожать до двери. Оставьте это для моей дочери.
Я вздрогнул.