Я резко обернулся. Мы стояли лицом к лицу — вернее, лицом к шлему. Он был так близко, что я различал мельчайшие царапины на матовой поверхности брони.
— Вы решили открыться мне не просто так, — сказал я, стараясь вернуть голосу твёрдость. — Что вам от меня нужно? Посмотреть на мою реакцию? Проверить, выдержит ли мой рассудок?
— Не спорю, это увлекательное зрелище, — ответил он. — Но цель иная. Я хочу возложить на вас миссию, которую могу доверить только вам.
— Искать, куда делись остальные мутанты? — догадался я.
— Работать с тем, кто уже их ищет.
Я нахмурился:
— У вас есть доверенное лицо?
— Есть. Она проделала колоссальную работу там, куда не дотягиваются мои руки в силу статуса.
В голове всплыло осознание. Картинка начала складываться.
— Женщина с Венеры? — спросил я прямо. — Та, что убила Этия?
Райхерт не ответил. Но его молчание было красноречивее любых слов.
— Тогда зачем вам я? — спросил я, пытаясь осознать масштаб перемен. — Она явно справляется и без меня.
— Ей понадобится ваша поддержка, — ответил он. — Ваши руки куда свободнее моих. Я и так слишком задержался здесь, мне пора возвращаться на Землю: передать тела погибших, выступить в СПСС с предложением о внедрении гибридов в действующую армию и начать чистки во флоте.
— Не слишком ли поспешно, сэр? — я нахмурился. — Такие реформы могут вызвать бунт.
— Времени у нас гораздо меньше, чем кажется, капитан. Нам нужно спешить. — Он сделал паузу, и я понял: сейчас последует главное. — Мы высадим вас и Лору в космопорту Энцелада, там вас встретит мой агент. Отправитесь в путь на своём корабле — я уже отдал приказ перегнать «Вестник» в тот сектор.
— А Лора? Зачем мне брать её с собой? — этот вопрос волновал меня не меньше, чем всё остальное.
— По двум причинам. Во-первых, она — мой ведущий генный биолог. Она знает правду и станет вашим научным консультантом. А во-вторых... — Райхерт на мгновение смягчил тон, насколько это вообще было возможно для него. — Я не слепой. Я вижу, как она выгорела здесь. Возможно, эта миссия излечит её от хандры.
— Вы возлагаете на меня больше, чем я готов принять, — честно признался я.
— У меня больше никого нет, капитан. — В его голосе прорезалась усталость. — Я не могу быть в двух местах одновременно. Единственный способ узнать правду наверняка — пройти этот путь до конца. И, возможно, в конце вы измените своё мнение о моих «сказках».
Я перевёл взгляд с его шлема на стол, где всё ещё лежала древняя книга. Потом снова на него. В голове гудело от информации, откровений, от всего этого безумия, которое не укладывалось в сознании. Мне нужно было это переварить. Желательно в одиночестве и на своём корабле.
— Вы верите, что мы найдём ответы? — спросил я тихо.
— Я верю, что мы обязаны попытаться, — ответил он.
Райхерт протянул мне руку. Чёрная перчатка замерла в воздухе между нами. Я колебался пару секунд — в голове всё ещё гудело от его слов о геноме и Эдеме, — но в итоге крепко пожал её.
— Лучшая правда та, которую видишь своими глазами? — спросил я.
— Именно так, капитан. Именно так.
19. Эстер
Космопорт Энцелада, вопреки своему названию, не висел на орбите. Это была циклопическая конструкция из морозостойких сплавов, вонзившаяся в ледяную кору спутника гигантскими термостабилизированными сваями. Скорее промышленный улей, чем космический вокзал — именно такое сравнение приходило на ум при первом взгляде на него. Корабли крепились к внешним шлюзам с помощью гибких герметичных рукавов, ведущих в главный вестибюль. Им служил колоссальный купол из многослойного прозрачного композита и армированного льда, сквозь который сочился призрачный, рассеянный свет Сатурна. Внутри не умолкал низкочастотный гул: системы жизнеобеспечения яростно боролись с космическим холодом, а из-за разницы температур между жилыми зонами и шлюзами в воздухе висела вечная ледяная взвесь.
Энцелад славился своими гейзерами, выбрасывающими в пустоту колоссальные шлейфы воды, солей и органики. Но здесь воду ценили не за способность утолять жажду — из неё извлекали дейтерий. Технология была изящно проста: станциям, возведённым прямо над «Тигровыми полосами», не требовалось бурить километры льда. Достаточно было подставить в поток гейзера циклопические конденсаторы. Пар оседал на них инеем, а система центрифуг уже отделяла «тяжёлую» воду от обычной.
Это было массовое, дешёвое производство. В отличие от элитарного гелия-3, который берегли для межзвёздных перелётов, дейтерий стал рабочей лошадкой системы. Реакция на нём шла «грязнее», требуя экстремальных температур и громоздкой радиационной защиты. Для кораблей такие реакторы были неподъёмным грузом, но для колоний на спутниках и планетах они стали практически бесконечным источником энергии.