Однако под ногами колонистов скрывалось нечто большее, чем просто топливо. Глубоко внизу, в вечной тьме подлёдного океана, вокруг извергающих жар «чёрных курильщиков» пульсировали замкнутые экосистемы. В герметичных лабораториях учёные «одомашнивали» местных бактерий — крошечных экстремофилов, способных процветать там, где любая другая жизнь мгновенно обратилась бы в прах.
Эти микробы стали фундаментом для создания полуживых материалов. В условиях Энцелада они оказались незаменимы: обычные андроиды из чистого металла и композитов быстро выходили из строя. На сорокаградусном морозе шлюзов или в ледяном тумане гейзеров их суставы клинило, а корпуса становились хрупкими, как тонкое стекло. На смену им пришли биомеханические модели. Обтянутые регенеративной «кожей» и пронизанные сетью искусственных сосудов с незамерзающим белком, такие машины чувствовали себя в ледяном аду как дома. Их тела обладали гибкостью живой материи, позволяя работать там, где мёртвая сталь просто рассыпалась.
Размещать космопорт на орбите не имело смысла — гравитация Энцелада была настолько ничтожной, что подъём тяжёлого контейнера с поверхности требовал мизерного количества топлива. Строить орбитальный лифт или гонять челноки между поверхностью и доками было бы пустой тратой ресурсов. Гораздо проще и дешевле оказалось сажать грузовые лайнеры прямо у наземного терминала.
Я передёрнула плечами, сильнее укутываясь в аэрогелевую куртку. Её невесомая подкладка была единственной преградой для ледяных сквозняков, которые гнали по залу мощные вентиляторы. Температура здесь держалась около плюс пяти — необходимый технический минимум, чтобы системы не перемерзали, но для человека это было немногим теплее холодильной камеры.
От вечной дымки спасала только фильтр-маска. Смесь испарений и мельчайшей ледяной пыли, вырывающейся из шлюзов, мгновенно забила бы лёгкие, если бы не умная ткань респиратора. Мои магнитные ботинки с тяжёлым, надёжным цоканьем вгрызались в решётчатый пол при каждом шаге, удерживая меня на месте в здешней микрогравитации.
Я окинула взглядом панорамные экраны, отделяющие зал от погрузочных доков. Громадные грузовые платформы бесшумно скользили вдоль магнитных рельсов. Там, в зоне экстремального холода, работали андроиды. Обтянутые серой регенеративной кожей, они напоминали призраков, окутанных паром. Один из них, зависнув на страховочном тросе, методично очищал стыковочный узел прибывшего лайнера от намерзшего метанового льда. Рядом техник в тяжёлом экзоскелете проверял магнитные захваты — в здешних условиях многотонный контейнер мог превратиться в смертоносный снаряд, если вовремя не приковать его к палубе.
Внутри купола работа тоже не замирала ни на секунду. Прямо над головами пассажиров по магнитным направляющим скользили цепочки грузовых платформ. Такелажники в тяжёлых магнитных ботинках, подстраховывая друг друга тросами, направляли многотонные контейнеры с дейтерием к распределительным узлам.
Где же черти носят этого капитана Имре? Неужели так сложно сойти с «Генезиса» и дойти до переходного шлюза? Какой же он всё-таки нерасторопный — вечно его приходится подталкивать. Я тяжело вздохнула, и маска отозвалась влажным сопротивлением фильтров. Меня мало что могло выбить из колеи, но чужие опоздания всегда вызывали глухое раздражение. В таких вещах я была неисправимым перфекционистом.
Я переступила с ноги на ногу, чувствуя, как магнитные подошвы с неохотой размыкают сцепку с решётчатым настилом. Пытаться согреться движением было гиблым делом: в этом вязком холоде тепло улетучивалось быстрее, чем я успевала его выработать. Потеряв надежду высмотреть Эмерика в толпе, я подошла к самому входу в шлюзовой коридор. Прислонившись спиной к холодной стене, я ощутила лёгкую вибрацию — глубоко под ногами работали насосы.
Ожидание затягивалось, и я активировала нейроинтерфейс. Перед глазами, поверх серой дымки терминала, развернулось полотно зашифрованной переписки с доктором Имре. Доктор неплохо справился со своей частью работы. Продолжая трудиться в клинике, он тайно прочёсывал реестры подозрительных комплексов, которые могли служить не только для хранения тел богатых клиентов.
Как ведущий криогенетик, Каэл имел доступ ко всем криохранилищам: он мог запрашивать телеметрию пациентов или проводить инспекции модулей. Ко всем, кроме одного. Когда он попытался получить данные по сектору «Зеро», система впервые в его карьере выдала отказ: «Недостаточный уровень допуска». Если доступа нет даже у главного врача, значит, объект подчиняется напрямую совету директоров. Этого оказалось достаточно, чтобы разжечь в нём искру сомнения и побудить помочь мне. В конце концов, неуёмное любопытство всегда было ахиллесовой пятой больших учёных.