Доктор проявил редкую настойчивость. Ему потребовалось немало дней, но часть данных он всё же сумел добыть. Однако пересылать их Каэл наотрез отказался, настояв на личной встрече. «Информацию такого рода, — писал он в последнем сообщении, — нельзя бездумно швырять в эфир, даже через квантовые туннели». Всегда оставался риск «призрачного перехвата» или случайного бэкдора.
Время утекало впустую, и вынужденное ожидание раздражало меня всё сильнее.
Наконец в толпе суетящихся людей и нелюдей появились они. Капитан вышагивал впереди, прямой как шомпол, и его глаза скользили по толпе с той настороженностью, какая бывает только у военных, входящих на незнакомую территорию. Рядом с ним, чуть поодаль, держалась Лора Веласкес. Любопытная деталь: фамилию биологических родителей носила только она, тогда как её брат-близнец взял фамилию приёмного отца. Лора Веласкес и Гектор фон Райхерт —внешне почти неразличимые, но такие разные внутри.
Она что-то быстро говорила капитану, указывая на таблички шлюзов, словно сверялась с маршрутом, заложенным у неё в голове. Оба были без фильтр-масок — грубейшая ошибка для тех, кто не привык к атмосфере Энцелада.
Когда они подошли почти вплотную, наши взгляды встретились. Эмерик узнал меня мгновенно, несмотря на респиратор, скрывавший половину лица. Возможно, дело было в том самом оранжевом огоньке, который вспыхивал в моих зрачках при каждой нашей встрече. Он заметно напрягся, словно готовясь к атаке. Оживлённость Лоры, только что что-то увлечённо обсуждавшей с капитаном, тут же угасла, сменившись настороженностью.
— Вы что, решили устроить себе экскурсию? — мой голос через мембрану маски прозвучал глухо и жёстко. — С тех пор как «Генезис» пришвартовался, можно было дважды обойти весь космопорт.
Эмерик нахмурился, в его взгляде мелькнуло раздражение. Он окинул меня ответным взглядом и спросил с той же интонацией:
— А вы всегда встречаете союзников с претензий вместо приветствия?
Я усмехнулась под маской. Неожиданно. Он учится огрызаться.
— Только тех, кто не знает цены времени.
— Я не собираюсь перед вами оправдываться, — отрезал он.
— Видимо, придётся. Эту операцию курирую я.
Эмерик издал короткий смешок, в котором не было и капли веселья.
— Ох, прошу прощения. Командующий возложил этот «нелёгкий груз» на мои плечи.
— В самом деле? — я смерила его оценивающим взглядом. — Что-то вы совсем не сутулитесь под такой ношей.
От моих слов он гневно раздул ноздри, собираясь ответить, глубоко вдохнул разреженный ледяной воздух порта — и тут же зашёлся в сухом, надрывном кашле. Мельчайшая ледяная взвесь мгновенно впилась в незащищённые бронхи. Лора тут же принялась хлопать его по спине, пытаясь облегчить приступ.
— Может, уже войдём внутрь? — выдавила она, бросая на меня колючий взгляд. — Здесь не место для споров. Да и очень холодно.
Глядя на их тонкие куртки, я ничуть не удивилась. Для прогулок по Энцеладу им явно не хватало ни опыта, ни нормальной термозащиты.
Кашель Эмерика наконец утих, и он снова распрямился, пытаясь вернуть остатки достоинства.
— Ты права, Лора. Обсудим всё внутри, — бросил он, даже не взглянув в мою сторону.
Он прошёл мимо, демонстративно приложив ладонь к сенсору. Пневматика глухо зашипела, и тяжёлые створки переходного шлюза медленно раздвинулись, впуская нас в узкий коридор, ведущий к кораблю.
Эмерик и Лора шагнули внутрь первыми, я — следом. Я всегда предпочитала перемещаться налегке, поэтому за моей спиной не было даже компактного магнитного кофра. Мы шли к кораблю в тишине, нарушаемой лишь ритмичным лязгом ботинок о решётчатый настил. Я нутром чувствовала их враждебность, но меня это не задевало. Я редко бывала желанным гостем, и «Вестник», очевидно, не собирался становиться исключением.
Створки шлюза разошлись, и мы шагнули внутрь. Эмерик рефлекторно смахнул иней, осевший на волосах Лоры, и та ответила ему мимолётной тёплой улыбкой. Я же просто стряхнула ледяную крошку с куртки и, сорвав фильтр-маску, убрала её во внутренний карман. Окинув взглядом коридор, я нахмурилась: изнутри «Вестник» казался ещё теснее, чем выглядел снаружи. Низкие потолки, узкие проходы, никакого намёка на ту готическую монументальность, к которой я привыкла на «Генезисе».