Медленный, тягучий блюз заполнил каюту. Я невольно улыбнулся, вспомнив слова отца, который когда-то открыл для меня эту музыку. «Блюз — это когда хорошему человеку плохо», — именно так он объяснял мне суть жанра. И он был прав: унять тяжёлые мысли мне помогала только эта музыка.
Я закрыл глаза, позволяя гитарному соло унести меня прочь от серых стен, от воспоминаний о Пане, от всего, что случилось за последние дни. Отец сидел напротив меня в нашей тесной каморке на Плутоне, его уставшие после смены глаза смотрели на старенький проигрыватель, который часто ломался, но упрямо продолжал жить. Он никогда не говорил много, но в такие моменты я понимал его лучше, чем любые слова. Музыка была для него способом оставаться сильным даже тогда, когда казалось, что весь его мир рухнул.
В тот день, когда умерла моя мать, блюз не умолкал из его комнаты весь день, заглушая всхлипы, которые я всё же расслышал, приложив ухо к двери. Мне было всего десять. Я сидел на полу с обратной стороны двери и хотел стать ещё меньше, чем есть.
Я открыл глаза и отогнал это от себя. Не было смысла делать себе только хуже этими воспоминаниями.
Я сделал ещё пару шагов, размеряя длину своих скудных владений. Стол-трансформер, выдвигающийся из стены, но чаще остающийся разложенным; узкая койка и шкаф-ниша — вот и всё, чем я был богат. Даже голопроектора у меня не было: я считал фильмы бесполезной тратой времени. Редкие минуты отдыха лучше потратить на физподготовку или чтение учебников.
Я вернулся к столу, достал фляжку и сделал глоток. Солдатская бадяга приятно обожгла горло, немного расслабляя. Значит, Марс. Эстер так и не объяснила, что именно мы будем там делать — лишь в своей властной манере потребовала взять курс. Если честно, несмотря на её слова на Венере, я не ожидал, что мы встретимся снова. Внешне она почти ничем не отличалась от тех богатых женщин, которых я встречал на Земле, но стоило ей оказаться рядом, как по телу пробегали волнующие мурашки. Я изо всех сил пытался это скрыть. Было в ней нечто такое... одновременно притягивающее и отталкивающее.
Но в любом случае, я был уверен: она знала гораздо больше меня. Почему-то поддерживала безумную теорию Командующего и потворствовала его домыслам. Что же, когда о подобном говорит один человек — это можно счесть безумием. Но как назвать это теперь, когда в это верят уже двое?
Я опустился на стул, машинально провёл пальцем по гладкой поверхности стола. Документы, с которыми я работал перед тем, как провалиться в сон, всё ещё висели перед глазами: отчёты по состоянию систем, сводки с Марса, координаты стыковки. Ничего полезного. Лишь несерьёзная работа, служившая моей попыткой зацепиться за что-то более реальное, чем то, что нам предстояло искать.
Я потянулся к фляжке, чтобы сделать ещё глоток, и в этот момент нейрочип пронзил меня сигналом входящего вызова. Я быстро вывел имя абонента на интерфейс: Цилий Лиув.
Черт.
А я уже и забыл о нём, как и о своём обещании докладывать о настроении командующего. Видимо, Лиув уже в курсе, что Райхерт вернулся на Землю, и меня ждёт неприятный разговор.
Я скомандовал панели выключить музыку и сел прямо, поправив воротник мундира. Входящий вызов настойчиво мигал перед глазами. Кроме того, появилась пометка: собеседник требует перевести звонок в голо режим. Я вздохнул, пригладил волосы и вывел изображение на встроенный в стол проектор.
Над столом замерцала голограмма. Лиув сидел в глубоком кресле из чёрного полированного дерева. За его спиной простиралась просторная комната, выдержанная в довольно минималистичном стиле — для человека, который, несомненно, располагал большими деньгами. По крайней мере, я так думал ровно до того момента, как позади Цилия что-то шевельнулось и плавно поплыло вверх.
Проследив за движением, я понял, что прямо за ним стоит большой прозрачный цилиндр. В нём мерцали два существа, которых я видел впервые. Мне хватило двух секунд, чтобы через чип найти в сети картинку и понять, что передо мной. Медузы. Вот они, оказывается, какие. Практически исчезнувший вид. Их биолюминесценция рисовала на стенах танцующие тени, а щупальца мягко дрожали, касаясь стенок своей тюрьмы.
— Капитан Имре, я полагал, что между нами был договор, — голос Цилия зазвучал сухо, без тени приветствия. — Вы представляете моё удивление, когда сегодня на заседании я увидел Райхерта собственной персоной? Он вломился без всяких предисловий, требуя немедленно принять новый законопроект.
Я заставил себя оторвать взгляд от медуз и сосредоточиться на нем.
— Прошу прощения, сэр, — я постарался, чтобы голос звучал ровно. — Был тяжёлый переход. Усталость взяла своё.