У меня был скудный опыт общения с женщинами, которые вдвое старше меня. Обычно всё ограничивалось их желанием меня раздеть — порой даже не стесняясь мужей. У земных женщин вообще существовала странная мания романтизировать флотских: на официальных приёмах они висли на «белых мундирах», забывая о приличиях. Мне не раз приходилось буквально отдирать от себя таких захмелевших мадам. Я предпочитал женщин простых, не пытавшихся со мной играть.
Однако я знал, что многие офицеры пользовались этим, превращаясь в статусных любовников для скучающих богачек или, что ещё противнее, для богачей. Флот был замкнутым миром, но внешняя гниль всё равно просачивалась внутрь. Чьи-то родственники или «протеже» взлетали по службе вдвое быстрее, если за них хлопотали извне. Но с Эстер ситуация оказалась иной и, как мне казалось, даже более сложной. Несмотря на её игру слов, она вряд ли вообще видела во мне взрослого мужчину — даже если бы я того захотел.
Тем не менее я вернулся в каюту и сделал ровно то, что она велела. Не взял оружия и потратил добрых десять минут, разыскивая приличную одежду. На Марсе мне бывать не доводилось, но я слышал, что местные жители отличаются особым складом ума — чудаковатые, но в хорошем смысле: учёные, творцы, эксцентрики всех мастей. Ударить лицом в грязь перед ними совсем не хотелось.
В итоге я выудил свои лучшие штаны — почти полностью натуральные, купленные когда-то за непомерные деньги. К ним подобрал чёрную синтетическую футболку, которую всё равно скрыла старая добрая штормовка из композитной умной ткани, сразу подстроившаяся под моё тело.
По пути к шлюзу я наткнулся на Лору в сопровождении Макса. На удивление, штурман не отбивался от её очередных расспросов, а сам добровольно семенил следом, с любопытством заглядывая в планшет. Она увлечённо объясняла ему устройство нейронных связей, и Макс ловил каждое слово. Похоже, доктор очаровала не только меня. Они притормозили, явно желая заговорить, но я лишь сухо поздоровался и прибавил шагу, сославшись на срочные дела. Пара проводила меня недоумёнными взглядами.
У шлюза Эстер, уже сменившая гнев на холодное ожидание, молча указала на люк. Стоило мне разблокировать выход, как нас встретил гул космопорта — стандартного, безликого, как десятки других в Системе. Мы быстро заняли места в попутном шаттле. Пока машина плавно проваливалась в разрежённую атмосферу, я прильнул к иллюминатору.
В этот момент я и впрямь ощутил себя юнцом. Ещё на Плутоне, будучи ребёнком, я грезил о Марсе, а когда стал старше, испытал откровенную зависть, увидев, как брат улетел туда. Служба вечно гоняла меня по задворкам Системы, а отпуск под куполом был мне попросту не по карману. И вот город приближался, наливаясь медовым золотом под косыми лучами заходящего солнца. Вопреки всему — усталости, страху, гнетущим тайнам Райхерта — я чувствовал дурацкий, почти детский восторг.
Краем глаза я уловил её взгляд. Эстер всё так же сидела, скрестив руки на груди, но на её лице промелькнула призрачная, почти невесомая улыбка — такая, которую, верно, не заметила и сама она. Впрочем, это длилось лишь миг. Она тут же отвернулась, и взгляд её стал отсутствующим, остекленевшим. Эстер ушла в сеть.
Когда шаттл состыковался и люк с шипением ушёл в паз, мы вместе с остальными пассажирами вышли на платформу. Нас ждал обязательный биоконтроль — стандартная процедура подтверждения личности и целей визита.
Перед офицером службы безопасности я разыграл карту прижимистого служаки: сослался на критическую поломку узлов и необходимость закупки дорогостоящего оборудования. Мол протокол требует моей личной биометрической подписи для всех финансовых гарантий, иначе начальство во флоте снимет с меня голову. Офицер скучающе слушал, сканируя мои данные.
А вот Эстер, как выяснилось, была полноправной гражданкой Марса. Её, в отличие от меня, вопросами не мучили — система лишь приветственно мигнула зелёным, признавая в ней свою.
Покончив с формальностями, Эстер велела следовать за ней. Мы не стали брать аэрокар, а пошли пешком — чему я втайне обрадовался. Марс разительно отличался от Земли. Та была суетной и шумной: люди вечно куда-то мчались, не замечая ничего вокруг. Здесь же время будто загустело. Прохожие не бежали, а размеренно плыли по течению, точно погружённые в коллективную медитацию.
И смотреть здесь было на что. Над нами высился исполинский геодезический купол. Сквозь его многослойные прозрачные грани, отсекающие жёсткий ультрафиолет, открывался вид на рыжую бесконечность пустыни.