Под гербом ровным неоном светилась надпись: «Ex Umbra Consensus — Astra».
«Из тени согласия — к звёздам».
Эту фразу я выучил ещё во время присяги. Для большинства она означала красивую историю о том, как Совет Представителей Солнечной Системы вывел человечество из тёмного прошлого и повёл к звёздам. Я когда-то тоже в это верил. Потом пожил достаточно долго, чтобы увидеть оборотную сторону.
Из тени нашего принудительного согласия мы летим завоёвывать чужие звёзды, чтобы распространить на них такую же удушливую тень.
Я отбросил мысль и только тогда заметил, что все присутствующие уже смотрят на меня. Шесть пар глаз — знакомых и незнакомых, но одинаково недружелюбных. Я спокойно прошёл к единственному свободному креслу в конце стола и сел.
Мне никогда не нравилось находиться среди этих людей. Почти все они считали себя высшей элитой флота — и, если честно, зачастую действительно ею являлись. Большинство происходило из потомственных военных династий Земли и Марса. Их отцы, деды и прадеды поколениями занимали ключевые посты в министерствах и штабах. На их фоне со своим происхождением я неизменно чувствовал себя случайно забредшим на светский раут грязным шахтёром.
Перед каждым лежал тонкий прозрачный планшет. Через нейроинтерфейс к нему можно было подключиться и синхронизировать данные прямо с чипом. Я загрузил последний логистический отчёт сектора и сделал вид, что погружён в чтение, надеясь, что со мной никто не заговорит.
Эта надежда прожила секунд десять.
Капитан Этьен Ломарк сидел почти прямо напротив меня и уже откровенно улыбался. На его корабле я когда-то имел сомнительное удовольствие служить лейтенантом.
Ломарк являлся эталонным представителем своего круга: высокий, атлетичный, с безупречными чертами лица — закономерный результат дорогой селекции и нескольких поколений генетических улучшений. Парадная форма сидела на нём идеально, как вторая кожа.
— Имре, ты так усердно от нас прячешься, — лениво протянул он через стол, намеренно проигнорировав моё звание. — Будто мы тебя здесь живьём съедим.
Я продолжал смотреть в планшет.
— Знаешь, я даже искренне удивлён увидеть тебя на совете, — продолжил Ломарк. — Слышал, на Койпере опять возникли проблемы с поставками льда. Разве тебе, как специалисту по поясам, не нужно ими лично заниматься?
Я демонстративно перелистнул страницу.
— У тебя что, проблемы со слухом начались? — Ломарк повысил голос. — Или господин-шахтёр за время рутинных вахт окончательно разучился разговаривать?
По притихшему залу я понял, что игнорировать эту скотину больше не получится. Вокруг сидели люди, которые с удовольствием посмотрели бы, как Ломарк разорвёт меня на части, дай я ему повод. Значит, приходилось защищаться по флотским законам.
Я положил планшет на стол и посмотрел Ломарку прямо в глаза. Он был избалованным, самоуверенным человеком, получившим свой элитный корабль во многом благодаря связям семьи — его дядя заседал в высшем совете СПСС. Но терпеть его выходки я не собирался.
— Шахтёры не привыкли сотрясать воздух без дела, — спокойно ответил я. — Да и наш слэнг ты всё равно не поймёшь, Ломарк.
— О, так ты удиви нас, — усмехнулся он. — Может, мы тоже проникнемся вашей самобытной культурой.
Я слегка улыбнулся:
— Знаешь, Ломарк, таких, как ты, у нас на Плутоне называют «фонарщиками».
Он нахмурился.
— Это ещё что значит?
— Специально для тебя переведу: человек, который слишком много светит по сторонам, ослепляя и мешая работать другим, но сам при этом не производит ничего полезного.
Кто-то сбоку тихо фыркнул. Кажется, это был Бреннан — он тут же уткнулся в планшет, но широкие плечи подозрительно дрогнули. Ломарк с силой вцепился холёным ногтем в стол.
— Совет Представителей пока ещё закрывает глаза на твои провинциальные промахи, Имре, но долго это не продлится, — процедил он.
— Тем не менее, я сейчас сижу за этим столом на равных с тобой правах, — парировал я. — В то время как ты после своего последнего громкого провала всё ещё пытаешься доказать хоть какую-то компетентность.
Я улыбнулся, хотя под столом пальцы сжались в кулаки. Я прекрасно понимал, что здесь безопаснее вовремя остановиться, но Этьен слишком долго напрашивался.