— Да, — я криво усмехнулся, вспоминая собственные первые часы после «отключения». — Тишина поначалу давит не хуже вакуума. Не жалеешь, что ввязался? Что вытащил нас?
Каэл закинул ногу на ногу и пожал плечами.
— «Ванечка» мне никогда не нравился. Признаться, его уничтожение доставило мне почти физическое удовольствие. А что касается работы... — он сделал неопределённый жест рукой. — Сто лет — приличный срок. Будем считать, что я просто эффектно подал заявление об увольнении.
— Жизнь в бегах — это не курорт, Каэл. Комфорта будет маловато.
— Ну, какое-то время я побуду с тобой. А там, глядишь, и ваш покровитель подсобит. Кто знает, может, я снова вернусь к работе? Не в «Крио-Нексус», разумеется. Эстер была очень убедительна: они — плохие парни, а я теперь на стороне света. Или типа того.
Я подался вперёд, игнорируя вспышку боли в плече.
— Что вообще она тебе наплела? И что с кораблём?
Каэл вскинул брови, в его глазах блеснула знакомая ехидца.
— О... так ты не в курсе подробностей?
— Давай без этого. Говори как есть.
— Видишь ли, — Каэл посерьёзнел, подавшись навстречу, — Эстер верит, что на том корабле к нам прилетел Бог.
Я едва не расхохотался от абсурдности услышанного.
— И ты туда же? Каэл, ты же учёный! Где твой скепсис?
— Именно поэтому мне интереснее вдвойне, — он хищно улыбнулся. — Если наука сталкивается с чем-то, что можно принять за божество, значит, нам предстоит по-настоящему крутое исследование.
Я тяжело вздохнул, до боли растирая лицо ладонями.
— Каэл, ты идиот, — выцедил я сквозь зубы. — Из нас двоих только ты сумел выбиться в люди, построить карьеру... и так легко, так глупо всё это спустил в шлюз!
Каэл посмотрел на меня с нескрываемой обидой.
— Эмерик, что бы я ни делал, тебе всё не так. Не бросил учёбу — плохо. Заработал состояние — плохо. Спас твою задницу — и то плохо! Ты вообще бываешь мной доволен? Что я должен совершить, чтобы удовлетворить твои вечные «отцовские» запросы?
— Не преувеличивай! — огрызнулся я, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. — Я никогда на тебя не давил.
— О, братец, да ты только это и делаешь! — Каэл вскочил с кресла, забыв об осторожности. — Ты просто не видишь себя со стороны. Твои вечные нравоучения о том, как нужно жить! Твой кодекс «правильных» поступков! Ты же людям даже шанса не даёшь тебя переубедить — сразу отметаешь всё, что не лезет в твою узкую картину мира!
Он подошёл вплотную, его глаза лихорадочно блестели.
— Знаешь, почему Эстер ничего не сказала тебе, но доверилась мне? Потому что ты бы не поверил ей, пока тебя не ткнули в это носом! А я — смог.
Я тоже вскочил на ноги, превозмогая вспышку боли во всём теле, от которой в глазах на миг потемнело. Мы стояли почти вплотную.
— Это неправда! Я слушаю то, что мне говорят люди.
— Может, ты и слушаешь, Эмерик, но пропускаешь всё мимо ушей! Ты как торпеда, которая знает только одно направление — вперёд, напролом!
Он с силой ткнул меня пальцем в грудь, прямо в то место, где под кожей билось сердце.
Я крепко сжал кулаки, но удара не последовало. Было до тошноты непривычно выслушивать нравоучения от младшего брата. В памяти, словно через мутное стекло, ещё мелькали обрывки прошлого: как я учил его читать, как вытирал ему нос и обещал, что мы со всем справимся. Он был очень умён уже с малых лет.
Но в какой-то момент Каэл перестал быть просто «умным ребёнком». Он начал меня обходить — легко, почти небрежно. Учёба, которая для меня была ежедневной битвой, для него превратилась в увеселительную прогулку. Когда отец решил, что нам обоим нужно образование, наши пути разошлись окончательно. Каэла ждал Марс — сияющая вершина науки под Куполом. Меня — Ганимед, с его промышленной академией. И хотя обучение на Марсе стоило целое состояние, Каэлу выбили стипендию, покрывшую почти все расходы. Просто за то, что он был гением.
Наверное, именно это и жгло меня изнутри все эти годы. Злость. Не на него, а на эту грёбаную несправедливость. Каэл мог позволить себе бросить учёбу и вернуться в неё через год — его бы приняли с распростёртыми объятиями. Мне же приходилось вгрызаться в каждый параграф, в каждый зачёт, вырывая своё право на будущее зубами. Но из нас двоих с отцом остался только я. А не мы оба.
— Я живу так, как учил меня отец! — выкрикнул я, едва сдерживаясь, чтобы не схватить брата за грудки.
Каэл издал короткий, язвительный смешок.
— Ах, ну да... Прости, я совсем забыл. Отцовским любимчиком всегда был ты, Эмерик. Неудивительно, что ты впитал каждое его слово, как губка.
— Замолчи, Каэл. Не смей... — прорычал я.
— Не смей что? Говорить правду? — его голос сорвался на крик. — Да, он исправно оплачивал мои счета на Марсе, но он даже не смотрел в мою сторону! Я был для него пустым местом, призраком!