Выбрать главу

Девушка прижала планшет к груди и едва ли не бегом бросилась нам наперерез, когда я уже картинно развернулся к выходу.

— Стойте-стойте-стойте! Подождите! Господин Имре, умоляю, не спешите! — её голос сорвался на высокой ноте.

Она сделала резкий жест охране, и двое массивных мужчин с тяжёлыми кобурами на поясах синхронно шагнули к нам. Я мгновенно подобрался, просчитывая траектории и дистанцию. Но Эстер лишь плотнее прижалась к моему плечу.

— Не спеши, — едва слышно выдохнула она мне в самое ухо.

— Я приношу глубочайшие извинения за свою непростительную оплошность, — затараторила девушка, нервно теребя край планшета. — Позвольте, я лично провожу вас внутрь.

— Мы в состоянии найти дорогу сами, — хмуро бросил я, не спеша смягчать тон. — Не стоит заставлять остальных гостей ждать из-за нас.

— О, не беспокойтесь о них! — она расплылась в широкой, насквозь фальшивой улыбке. — Охрана проследит, чтобы порядок не нарушался.

Девушка была натянута, словно струна под током. Эстер оказалась права: офицер флота в этих стенах являлся фигурой почти сакральной, и девчонка явно осознала, что её карьера только что висела на волоске.

Сопровождающая уверенно вела нас вглубь особняка, а за спинами тут же сомкнулись ряды охраны, отсекая от ропщущей толпы разочарованных гостей. Словно мы и были членами СПСС, а не парой, чьих имён минуту назад не значилось в списках.

Внутри царило суровое торжество минимализма. Бетон давил на плечи тяжестью сводов, но взгляд, скользнув вниз, тонул в тёмной глади пола, залитого тонким слоем воды. В ней дрожали отражения оранжевых неоновых полос, вшитых прямо в колонны. Даже зелень здесь бросала вызов природе: в глянцевых кадках, подсвеченные скрытыми софитами, пылали золотисто-красные листья невиданных деревьев.

Идти приходилось по каменной тропе, проложенной прямо сквозь эту искусственную гладь. Зрелище отдавало чудаковатым вызовом: тратить столько очищенной влаги на декоративный бассейн здесь, на Марсе, мог только законченный безумец или человек неприлично богатый.

Провожатая, бодро перескакивая с камня на камень, не умолкая лепетала:

— В особняке три уровня. Первый — зона обслуживания и личные покои господина Вейла. Вход туда гостям категорически воспрещён.

Эстер, изящно перешагнув очередную расщелину, скучающе осведомилась:

— О, «святая святых»? И что же случится, если мы случайно… заблудимся? Нас лишат десерта?

— Хуже, — девушка обернулась, и в её глазах на миг промелькнула тень подлинного страха. — Там дежурят охранные андроиды. Они запрограммированы на куда менее деликатное обращение, чем сотрудники на входе. Честно говоря, даже я их боюсь.

— Господин Вейл предусмотрителен, — заметил я, прикидывая в уме время реакции таких машин.

— Ещё бы! Если бы фанаты постоянно пытались растащить ваши личные вещи на сувениры, вы бы тоже окружили себя такой охраной, — на секунду забывшись, выпалила она, но тут же вернула себе профессиональный тон. — На втором этаже вас ждут бар и танцпол. Основное торжество начнётся на третьем, там же сейчас находится сам господин Вейл. Вам не обязательно спешить в главный зал — мы дадим сигнал к началу. Но, полагаю, господин режиссёр захочет лично поприветствовать капитана «Вестника» до того, как его поглотит толпа.

Я спрыгнул с последнего камня и подал руку Эстер. Мы продолжали играть свои роли: едва заметные касания, выверенная дистанция — ровно столько близости, чтобы ни у кого не возникло сомнений в нашем статусе.

Но провожатая, казалось, не обращала на это внимания и просто вела нас вверх по лестнице, увлечённо пересказывая фильмографию Вейла. Я её не слушал. Пока она рассыпалась в восторгах по поводу «глубины метафор» и «визуальной поэтики», мой мозг привычно сканировал пространство: углы обзора, расположение камер, прочность перекрытий. Я прикидывал, как нам прорываться к выходу, если что-то в нашем плане пойдёт не так.

Когда андроиды-швейцары распахнули двери второго этажа, в лицо ударил густой аромат дорогого табака и той особенной интимности, которая не терпит яркого света. Бар тонул в полумраке; сводчатые потолки прорезали багровые неоновые ленты, и их дрожащие отсветы гасли в глянце пола, не в силах разогнать тени у бордовых диванов. Там, в глубине, вели негромкие беседы те, кто предпочитал уединение, а у массивной стойки теснились пары, чьи объятия выглядели почти легальным способом укрыться от чужих глаз. Видимо, именно из-за этой тягучей, подчёркнуто чувственной атмосферы она и привела нас сюда, а не сразу в парадный зал. Решила, что сначала мы захотим «разогреться».