— Давай без этого. Ты ещё полетаешь, капитан. Обещаю.
Я коротким толчком в спину заставила Феликса шагать. Мы двигались медленно, словно сквозь густой кисель. Я чувствовала каждое движение Вейла: он мелко, противно дрожал, и эта вибрация через рукоять гаусс-пистолета передавалась моей ладони, смешиваясь с пульсацией раненой кисти. До выхода оставалось всего несколько метров, но эта дистанция казалась бесконечной. Стоило мне на мгновение ослабить хватку, и любой из этих стальных гигантов мог размозжить мне череп одним коротким ударом бронированной руки.
Ломарк и двое его бойцов конвоировали нас, ведя навстречу второй паре солдат у дверей. От экзоскелетов исходил сухой, сушащий горло жар; воздух вокруг них вибрировал от низкочастотного гула реакторов. Когда ты сам находишься внутри такой машины, ты не замечаешь этого шума, но здесь, в паре сантиметров от раскалённой брони, разница между плотью и металлом ощущалась разительно.
Эмерик шёл в полушаге от меня. Его острый взгляд метался между визорами штурмовиков. Я чувствовала напряжение его тела: он, как и я, каждую секунду ждал удара. Когда мы поравнялись со второй парой солдат, Ломарк и Эмерик встретились взглядами. Ломарк прожёг его такой концентрированной ненавистью, что стало ясно: он не отступит. Этот человек пойдёт до конца, лишь бы не позволить нам уйти безнаказанными. Эмерик выдержал этот натиск, сохраняя ледяное самообладание офицера, которому больше нечего терять.
Вейл всхлипнул, не выдержав нараставшего напряжения и жара. Его колени подогнулись, и я рывком вздёрнула его за шиворот, не давая рухнуть на пол.
— Идите, Феликс. Ровнее, — процедила я.
— Вы же отпустите меня, Эстер? Отпустите? — пробубнил он, захлёбываясь собственным страхом.
— Хватит ныть. Для великого патриота СПСС вы слишком печётесь о своей шкуре.
— Я лишь продался! — выкрикнул он со страстью человека, который перед лицом смерти сбрасывает все маски. — Прошу… я просто торговал пропагандой! Я не хочу умирать из-за этого!
Я едва удержала смех. Как интересно. Видимо, режиссёр и правда принял меня за радикала. Не удивлюсь, если спустя годы он действительно снимет фильм о том, как женщина вроде меня сбила с пути доблестного капитана Флота. Да, радикалы в системе существовали, и они были гораздо ближе, чем мог представить господин Вейл. Ведь лучший радикал — это тот, кто сам о том не подозревает, но, когда приходит время, действует. Совсем как Эмерик Имре.
Две фигуры в экзоскелетах у двери образовали узкую, давящую горловину. Теперь, когда Ломарк остался позади, нам предстояло миновать последний заслон — двух штурмовиков, загораживающих выход. Вейл после своего признания окончательно обмяк; он едва переставлял ватные ноги, и мне приходилось толкать его вперёд почти силой, упирая ствол пистолета в загривок.
Расстояние сокращалось. Здесь, у самых дверей, людей было гораздо больше. Гости жались к выходу, создавая живую пробку, — они отчаянно хотели оказаться снаружи, но всё ещё были скованы первоначальным приказом Ломарка оставаться на местах. Массивные наплечники солдат у входа сомкнулись ещё теснее, почти перекрывая нам свет.
Эмерик наклонился ко мне, его дыхание опалило ухо.
— Что теперь? — едва слышно выдохнул он. — Они не дадут нам уйти. Ломарк просто ждёт, когда за нами закроется дверь.
— Нам далеко и не надо, — уверенно произнесла я. — Спустимся на первый этаж и выскочим через гараж.
— Через личные покои Вейла? — он соображал мгновенно, как и подобает офицеру. — У нас нет туда доступа.
Я выразительно качнула подбородком, указывая на скулящего режиссёра:
— А он нам тогда зачем?
— Эстер, они пойдут следом… — начал было он, но я перебила:
— Просто следуй за мной. И не отставай.
Мы двинулись к дверям сквозь багровое марево зала. Фосфоресцирующие кроны сакур над головой казались застывшими розовыми облаками, а алые фонари вытягивали наши тени в уродливые, ломаные линии. Пальцы штурмовиков нервно подрагивали на спусковых скобах.
Рука пульсировала невыносимо. Тяжесть гаусс-пистолета стала запредельной, раздробленные кости протестовали против каждого движения. Я понимала: преодолеть два этажа по лестнице, удерживая Вейла и оружие, — задача за гранью моих сил. Нам нужна была фора. Хотя бы пара секунд.
У самого выхода голос Ломарка, искажённый вокодером, заставил нас замереть:
— Отпустите заложника и сдавайтесь. Если вы выйдете в коридор, пути назад не будет. Приказ об огне на поражение вступит в силу немедленно.