Я медленно развернулась, продолжая прижимать ствол к затылку Вейла. От слов капитана режиссёр задрожал так сильно, что я едва удержала его на ногах. Кажется, до него наконец дошло: им готовы пожертвовать. Ломарк не мог допустить бойню в зале — экзоскелеты просто раздавили бы часть гостей в суматохе, да и перекрёстный огонь гарантировал бы много жертв. Но там, в пустых коридорах, Феликс Вейл переставал быть неприкосновенным.
В уставе СПСС этот пункт был прописан чётко: устранять подтверждённую террористическую угрозу любой ценой, по возможности стремясь к минимизации жертв. Один погибший режиссёр против двух государственных преступников — для Ломарка это была вполне приемлемая арифметика. Судя по тому, как побледнел Эмерик, он считал в уме те же цифры.
Я нашла глазами в толпе Аврору. Она стояла в стороне, предусмотрительно отступив от эпицентра событий. Подруга знала меня слишком хорошо, и мне оставалось лишь надеяться, что она выберется отсюда без происшествий и сдержит обещание: вычистит все следы моего присутствия не только в памяти особняка, но и в базах Флота.
Даже если Вейл проболтается о моём имени — фамилия Арден была громкой, но Арденов в системе хватало, и они всегда славились своей критикой власти, почти на грани дозволенного. Если Ломарк попытается пробить меня по военным каналам или запросит данные у марсианских властей, он просто утонет в генеалогическом древе. По моим подсчётам, в обитаемых секторах Солнечной системы жило как минимум пять Эстер Арден, и двое из них действительно были докторами. Но среди них меня не найдут.
Ведь я не была настоящей Эстер Арден. Хотя иногда мне отчаянно хотелось ею быть.
Я коротко выдохнула, отсекая лишние мысли. Не время и не место для подобных размышлений. Взгляд лихорадочно обшаривал зал, пока не зацепился за цель. Ломарк же, решив, что его угрозы возымели успех, дал знак бойцам сузить кольцо. Штурмовики двинулись на нас, чеканя шаг в тяжёлых экзоскелетах. Они шли медленно, методично оттесняя людей винтовками.
Мой разум вновь стал холодным, и я резко задрала ствол вверх. Размозженная кисть тут же взорвалась вспышкой боли, мир на мгновение подёрнулся серой дымкой, но палец уже вдавил спуск. Гаусс-пистолет издал короткий, сухой щелчок электромагнитного импульса. Снаряд, разогнанный до сверхзвука, ушёл в цель — прямо в сердце хрустального купола над нашими головами. Титановый стержень, державший тонны стекла, разлетелся в пыль.
На долю секунды в зале повисла звенящая, невозможная тишина, а затем люстра рухнула. Грохот был такой силы, что, казалось, само основание особняка содрогнулось. Тонны стекла и металла обрушились на каменные столики, перемалывая всё, что оказалось внизу. Сотни искусственных звёзд на потолке мигнули и разом погасли. Багровое марево сменилось кромешной тьмой, прорезаемой лишь мертвенным светом аварийных огней и слепящими каскадами искр от короткого замыкания.
Толпа взметнулась единым, обезумевшим от ужаса зверем. Крики, звон бьющегося хрусталя и вопли тех, кого задело завалом, затопили пространство. Это было неоправданно жестоко, но я создала именно то, чего Ломарк боялся больше всего в этой ситуации: неуправляемый хаос.
Капитан и двое бойцов позади него мгновенно оказались отрезаны от нас стеной паникующих людей. Двое других штурмовиков, стоявших ближе к выходу, взвыли сервоприводами, переходя в режим форсажа. Стрелять в этой каше они не решались, но уже бросились к нам, напролом сшибая гостей. Одна массивная машина почти настигла меня; я почувствовала, как холодные пальцы экзоскелета едва не сомкнулись на плече. Но в темноте волна обезумевших людей врезалась в солдата, словно живой таран. Многотонная машина потеряла равновесие, запутавшись в телах. Второй штурмовик попытался перехватить Эмерика, но тот, извернувшись с удивительной ловкостью, подставил под удар декоративную колонну. Раздался скрежещущий лязг — металл вгрызся в композит и застрял в нём.
Эмерик рванул ко мне, едва не сбив с ног. Нас мгновенно затянуло в воронку обезумевшей толпы, хлынувшей к дверям. Он перехватил меня за пояс, удерживая на плаву в этом штормовом море чужих локтей и плеч, а я продолжала вцепляться в Вейла, как в единственный спасательный круг.
— Ты безумна! — кричал Эмерик мне в самое ухо, пытаясь перекрыть гул паники. — Ты хоть понимаешь, что натворила? Там люди, Эстер! Ты знаешь, сколько будет жертв?!
Его лицо было в сантиметре от моего. В его глазах я видела не страх за себя, а ужас перед той ценой, которую я назначила за нашу свободу. Меня обожгла ярость. В плечо больно ударил чей-то локоть, и эта вспышка физической боли сорвала предохранители.