— Идём, — бросил он, указывая мне в нужном направлении. — Он сдержал слово. Полный доступ у меня.
Я в последний раз взглянула на Вейла. Он сполз по стене, обхватил голову руками и раскачивался из стороны в сторону, словно пытался проснуться. Жалости к нему — как и к его гостям — я не испытывала. Когда живёшь слишком долго и видишь одну и ту же гнилую картину мира, сострадание внутри выгорает дотла. Остаётся только цель, которая ведёт тебя вперёд.
Эмерик шёл впереди, я следовала за ним по жилому крылу. Он больше не бросался обвинениями — то ли смирился с неизбежным, то ли принял правила моей игры. Но он старательно отводил взгляд, будто боялся увидеть в моих глазах отражение того, что я сотворила в зале.
В гостиной, у самого входа в спальный блок, нас встретили три андроида охранной модели. Изящные, обманчиво хрупкие фигуры, вооружённые импульсными станнерами. Эти пушки били направленным ЭМ-лучом — нелетально и эффективно, как раз чтобы нейтрализовать незваного гостя и избежать скандала.
Машины нас не тронули. Стоило Эмерику взглянуть на них, как они выпрямились по стойке смирно, опуская пистолеты, которые уже держали наготове, заслышав наши шаги. Эмерик лишь коротко вскинул подбородок, и андроиды послушно выстроились за нами, словно конвой.
А вот до гаража мы почти бежали. Времени прошло достаточно, чтобы солдаты Ломарка выбрались из человеческой давки в зале и проверили сигнал нейрочипа Эмерика. Они наверняка уже знали: он не покидал здание.
Туфли продолжали хлюпать при каждом шаге, а вся рука от плеча до кончиков пальцев горела живым огнём. Если вначале адреналин хоть немного притуплял боль, то сейчас она становилась почти невыносимой. Эмерик не оборачивался, но по его напряжённому затылку и тяжёлому дыханию я видела: ему не легче. Мы оба понимали, что тех двух дней, что я дала ему на заживление ран, было катастрофически мало. Генетика работала на пределе, но не была всесильной. Нужно было убираться отсюда, пока на нас не навалилась вся группа захвата разом. Внизу, на земле, против их экзоскелетов у нас не было ни единого шанса.
Последняя дверь — массивная, бронированная, с едва заметным логотипом охранной фирмы — бесшумно ушла в сторону.
Мы вошли в гараж, и масштаб богатства Вейла ударил в глаза слепящим светом диодов. Десятки аэрокаров застыли в два ряда, сияя безупречной полировкой. Здесь были тяжёлые, угловатые модели с зеркальным остеклением — любимцы корпоратов, способные выдержать прямой выстрел из гранатомёта. Рядом с ними хищно припали к полу обтекаемые спортивные кары с острыми закрылками и матовыми корпусами, поглощающими свет. Некоторые машины были покрыты слоем «умного» хрома, который медленно переливался, подстраиваясь под спектр освещения.
Эмерик сразу двинулся к тяжёлым бронированным моделям, но я тут же вцепилась в его руку.
— Нет! Нам нужна скорость.
— Нет, нам нужна защита! — он попытался вырвать локоть. — Если не хочешь, чтобы нас уничтожили сразу же, как мы поднимемся в воздух.
— Они уничтожат нас, только если догонят! Поверь мне, я знаю, о чём говорю!
— Ну уж нет! — в его глазах вспыхнул огонь. — Каждый раз, когда я тебе верю, кто-то другой расплачивается за это жизнью!
Мы могли бы продолжать этот спор вечно, если бы не услышали серию тяжёлых, сокрушительных ударов сверху. Стены гаража пошли сеткой трещин, а в следующую секунду перекрытие над нами просто лопнуло.
Массивный экзоскелет пробил бетонный потолок и с грохотом обрушился на пол, подняв облако цементной пыли. Прыжок через два этажа не прошёл даром даже для флотской машины: от брони во все стороны летели искры, амортизаторы на ногах шипели от запредельного перегрева, выпуская струи пара. Ломарк тяжело присел на одно колено, восстанавливая баланс и давая системе стабилизации перезагрузиться.
Насколько же он ненавидел Эмерика, если решился на такой риск? Пробить собой два этажа, рискуя не только собственной жизнью, но и уничтожением дорогущей казённой техники…
— Быстро, в аэрокар! Я разблокировал их, — Эмерик толкнул меня в сторону скоростного кара, едва не сбив с ног. — А я задержу его здесь.
— Чем ты его задержишь? — произнесла я, не веря этой глупости. — Этим гаусс-пистолетом против его брони?
Он посмотрел на меня сурово, по-мужски, так что все возражения застряли в горле.
— Я сказал: быстро в аэрокар, Эстер!
Ломарк поднимался тяжело. Его экзоскелет издавал истошный, визгливый скрежет — один из гидравлических приводов на левом бедре заклинило, и машина натужно, с рывками пыталась выпрямить согнутый металл. Из сочленений между бронепластинами вырывались тонкие струи раскалённого масла; оно мгновенно испарялось на разогретой обшивке, окутывая капитана едким сизым дымом.