Именно здесь почти столетие назад совершил свой первый грандиозный прорыв молодой и наглый стартап «Крио-Нексус». Их закрытая технология криогенной заморозки быстро превратила корпорацию в одного из самых влиятельных игроков медицинского рынка. Смертельно больные богачи охотно покупали места в дорогостоящих капсулах, надеясь однажды проснуться в мире, где их болезни уже научились лечить. Одновременно «Крио-Нексус» пользовался особым расположением высших чинов СПСС, а в определённых кругах годами ходили слухи, что в секретных подземных блоках клиники консервировали «неудобных», но ценных для системы людей. Кроме того, корпорация практически монополизировала производство криокапсул дальнего следования.
С варп-двигателями у человечества пока не задалось. В теории они должны были искривлять пространство, убирая релятивистские эффекты и делая путешествия между звёздами почти мгновенными. На практике же мы смогли достичь лишь одного варп-фактора — скорости света. Полёт до Альфы Центавры занимал чуть больше четырёх лет.
А главная загвоздка крылась в «пузыре»: сколько ни бились учёные, отключить его воздействие внутри корабля не удавалось. Один год полёта для экипажа равнялся году реального времени. Эта задача измучила не одно поколение марсианских физиков. В университетах до сих пор не утихали споры. Но жажда странствий от этого не угасала.
Первые корабли к Альфе Центавре пилотировали андроиды. Второй волне колонистов пришлось несладко: они буквально прожили эти годы в металлических коробках. И тогда «Крио-Нексус» предложил выход — криосон. Пока варп-переход не усовершенствовали, это оставалось единственным способом не сойти с ума от многолетнего заключения.
Эта медицинская корпорация была не просто влиятельной — по-настоящему опасной. Раскопать её секреты в одиночку, без серьёзного прикрытия на самом верху, означало одно: самому подписать себе приговор.
Я сделала последний глоток из пластикового стаканчика, сидя за угловым столиком уличного кафе прямо напротив парадного входа в центральный офис «Крио-Нексуса». Напиток, как и следовало ожидать, оказался посредственным — обычная синтетическая бодрящая смесь с едким привкусом окисленного металла. Рядом бесшумно суетился андроид-уборщик, механически собирая остатки еды с соседних столов.
Люди вокруг двигались на удивление неспешно. Никакой привычной земной суеты, никакой кричащей яркости в одежде. Здесь преобладали практичные ткани спокойных марсианских оттенков — выцветшей охры, ржаво-красного и тёмного терракота. Даже чуть меньшая гравитация задавала здешним обитателям другой ритм: походки становились плавнее, мягче, почти невесомыми. Воздух под куполом пах озоном, рециркулированной водой и едва уловимой железной пылью.
Одним мысленным импульсом я вывела перед глазами прозрачное окно нейроинтерфейса. В левом углу обзора мерцала фотография моей главной цели и его подробное расписание на вечер, добытое Авророй с огромным трудом. Я заранее знала, что сегодня этот человек задержится в лабораториях допоздна, что было мне только на руку. Я сидела в кафе уже почти час, делая вид, что погружена в рабочие документы, и одновременно наблюдала за периметром. Время от времени приходилось покупать очередной невкусный тонизирующий напиток, чтобы не привлекать внимания охраны.
И наконец он появился.
Массивные двери главного входа плавно раздвинулись, и наружу быстрым шагом вышел мужчина, который с первого взгляда ломал привычные представления о внешности классического учёного. Он был высоким — даже слишком, — угловатым и острым. Длинные тонкие конечности, резкие движения и при этом странная, почти кошачья грация. Тёмные волосы забавно взъерошены на затылке, словно перед выходом их честно пытались уложить перед зеркалом. Тёмно-синий строгий костюм с асимметричным пиджаком явно шили на заказ, но рукава всё равно оказались чуть коротковаты, открывая бледные запястья.
Когда он стремительно проскочил мимо моего столика, я успела рассмотреть худое лицо с резкими скулами и насмешливо изогнутыми бровями. Мужчина выглядел одновременно смертельно уставшим и невероятно живым. Прямо на ходу он держал перед собой планшет и что-то быстро бормотал себе под нос. По движению губ я разобрала обрывок:
— …интеграл от нуля до бесконечности, но если фактор энтропии полностью игнорировать, то итоговая кривая становится… поэтичной.
Поэтичной? Как интересно. Неужели для этого марсианского гения сухие математические уравнения — своего рода стихи?