— Так лучше? — тихо спросила она.
— Да, — выдохнул я.
Поза была странной, но телу сразу стало легче — я почти физически почувствовал, как по затёкшим ногам наконец побежала кровь. Скованный этой вынужденной близостью, я не знал, о чём с ней говорить. В голове всё ещё крутились те постыдные мысли, которые я смаковал, пока пялился на неё, как какой-то извращенец. Эстер, напротив, нисколько не смущало даже то, что её платье, местами разорванное, неприлично обнажало кожу. Мой пиджак лишь частично решал проблему, и я поспешно отвёл глаза.
— Почему тебя так ненавидит Ломарк? — вдруг спросила она, разбивая тишину.
Я не знал, как ответить на этот вопрос одним предложением. Чтобы всё объяснить, пришлось бы рассказать мою историю с самого начала, а я никогда и ни с кем об этом не говорил. Но, с другой стороны, — может, она как раз и сможет меня понять?
— Это долго объяснять, — уклончиво ответил я.
— А нам и некуда спешить, — произнесла она, не моргнув глазом.
Я выдохнул, понимая, что она не отстанет, и начал рассказ, медленно погружаясь в воспоминания.
— Когда я был ещё зелёным тридцатилетним пацаном и только подписал контракт, меня после подготовки на военной базе на спутнике Каллисто зашвырнули на старый, едва летающий корабль под названием «Зимородок». Мы занимались патрулированием в системе Урана. Скучная работа, в бой никогда не вступали, жалованье — копейки. Большинство на борту были глубокими стариками, которые просто дотягивали до конца службы, оттягивая неизбежную встречу со смертью. Капитан, правда, всё хвалился, что отложил на пенсию и через пару лет спишется на берег, чтобы наконец пожить для себя.
Я замолчал. Именно благодаря его влиянию я и сам начал откладывать каждую копейку в надежде на такую же возможность когда-нибудь уйти из флота.
— И что было дальше? — поторопила меня Эстер. — Тебе понравилось служить с ними?
— Да. Хотя, как выяснилось позже, я попал туда по ошибке. Молодых обычно бросают в пекло: на передовую против синдикатов или в десантные группы. Считается, что если ты не пройдёшь такое крещение и не почувствуешь кровь на руках, хорошего военного из тебя не выйдет. Так происходит отсев слабых. Но команда «Зимородка» приняла меня тепло, почти по-отечески.
Я не стал упоминать, что корабельный врач, женщина, годившаяся мне в матери, быстро заприметила меня и сделала своим постоянным мужчиной. Это были мои самые долгие отношения во флоте. Та атмосфера помогла мне безболезненно втянуться в службу. На любом другом корабле меня бы с первого дня начали ломать, вбивая устав кулаками.
— И что, тебе так и не довелось убивать? — спросила Эстер.
— Нет, своего я успел хлебнуть, — ответил я угрюмо. — Через пару лет, когда адмирал Аккольти проводил очередную ротацию флота, ошибка офицера по распределению всплыла наружу. Мне пришлось оставить команду и отправиться на другой корабль. Про него рассказывать нечего, как и про следующие десять, на которые меня постоянно кидали. Везде было одно и то же: муштра, высадки, задержания.
Я перевёл дух, переходя к самой тяжёлой части рассказа.
— Первый раз я убил человека на Меркурии. Мы гасили недовольство в рабочей колонии. Не знаю, бывала ли ты там, но жара стоит такая, что без экзоскелета невозможно дышать. Если Венеру воспринимают как сказочный курорт в облаках, то Меркурий — это грёбаное пекло. Жизнь там возможна только под землёй или на ползающих платформах, идущих по линии терминатора. Это узкая сумеречная полоса, которая медленно ползёт по планете; только там температура держится в районе пятидесяти градусов. Рабочие живут прямо на этих платформах. Строят и обслуживают гигантские солнечные фермы-концентраторы, которые качают энергию на лунную кузню для постройки новых кораблей.
— Я знаю об этом, — перебила Эстер. — Мощностей этих ферм хватило бы, чтобы питать целые планетарные системы. Но вместо этого они продают колониям дейтерий за бешеные деньги, наваривая капиталы. А ту энергию держат для себя — как запасной генератор на случай, если на Земле всё пойдёт к чертям.
— Думаю, тогда ты и сама прекрасно знаешь, кто там работает, — продолжил я. — В основном это люди, погрязшие в долгах. Те, кто не захотел продавать свои органы ради расплаты и выбрал «добровольный» контракт.
Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Перед глазами снова поплыло марево Меркурия.
— Они устроили бунт. Первый и последний в истории планеты. Радиация там — неотъемлемая часть жизни. И если модифицированные — надзиратели и начальство — переносили её спокойно, то рабочие, лишённые всяких улучшений, постоянно болели. Последней каплей стало сокращение квот на лечение. Им заявили, что в системе дефицит кадров и нужное число медиков просто не могут прислать в такую глушь. Но дело было не в этом, как я узнал позже. Они просто экономили на жалованье бюджетных врачей, и те отказывались туда лететь. А с платной медициной корпорация, как ты понимаешь, сотрудничать не желала. Им было дешевле привезти новую партию должников, чем лечить старую.