Я замолчал. В кабине повисла тяжёлая тишина. Обычно я предпочитал слушать, а не говорить, но неопределённость будущего и давящая атмосфера вытолкнули наружу всё, что копилось годами. Я и сам не осознавал, как сильно мне нужно было выговориться. Просто выплеснуть эти слова.
Эстер пару минут молчала, задумчиво разглядывая мигающую лампочку у штурвала. Затем перевела взгляд на меня.
— Варгас был прав в одном: флоту нужны перемены. Нельзя обходиться лишь базовым обучением на Каллисто. Талантам нужно давать дорогу и нормальное образование, чтобы они могли расти выше лейтенантов.
Она убрала руку с моей шеи. Я тут же почувствовал, как стало холодно без её тепла.
— Но Варгас ошибся в главном, — продолжила она холоднее. — Наивно думать, что одного примера хватит. СПСС костьми ляжет, но не пустит таких, как ты, в верхушку. Ведь вы можете в любой момент проникнуться тяжёлой долей колоний, которые они грабят, и переметнуться. А офицеры, чья родня повязана кровью и деньгами с Системой, будут лояльны до конца.
Она подалась ниже и посмотрела мне прямо в глаза.
— Ты — прекрасный пример человека, который справлялся со своей работой и сам обучался, чтобы быть достойным своего места. Но этого мало. Такие, как ты, не должны просто плыть по течению, надеясь на милость политиков. Ты должен вгрызаться в своё место. И ты должен хотеть что-то изменить. По-настоящему.
Её лицо было так близко, что платиновые пряди чёлки щекотали мне кожу. Я невольно засмотрелся на её губы. Слушать, вникать в смысл слов о системе и переменах становилось всё труднее, какими бы лестными они ни были. После того как я обнажил перед ней душу, мне до боли хотелось, чтобы она снова коснулась меня, прижалась, просто была рядом. Я понимал, что просить у этой женщины большего, чем уже получил, пока рассказывал свою историю, бессмысленно. Та ласка скорее служила лишь для того, чтобы я продолжал говорить. Но какая-то призрачная надежда заставила меня протянуть руку и мягко коснуться её щеки.
Эстер вздрогнула. Она явно была далеко, в своих планах и расчётах, и мой жест застал её врасплох. Но она не отстранилась.
— Давай хоть на минуту забудем о грязи, в которой мы живём, — тихо сказал я. — Я вижу, что система изувечила тебя так же, как и меня. Но сейчас... будь просто женщиной. Не оружием Райхерта, а собой. Прямо здесь, со мной.
Она горько, почти неслышно усмехнулась.
— Это всё сидит во мне гораздо глубже, чем ты думаешь, Эмерик.
— Это только слова, — я не сдавался. — Ты можешь быть другой. Более мягкой, если сама захочешь.
— Более мягкой, говоришь? — задумчиво повторила она.
Её пальцы скользнули по моей щеке, она склонилась ещё ниже, почти касаясь носом моего носа. Большой палец медленно, соблазнительно провёл по нижней губе, дразня, напрашиваясь внутрь. Воздух между нами стал горячим.
— Наверное, могу, — прошептала она мне в самые губы. — Но это буду уже не я. А настоящую меня ты никогда не примешь. Как бы ни старался.
Она резко отстранилась, сбросив мою руку. Момент близости лопнул, как мыльный пузырь. Эстер бросила холодный взгляд на экран аэрокара и произнесла:
— Поднимайся. Буря затихает. Нам пора выбираться.
Я ещё пару секунд тупо хлопал глазами, пытаясь осознать, что сейчас произошло. А потом, с какой-то совершенно не свойственной мне мальчишеской, злой обидой отшатнулся от неё, едва не впечатавшись лбом в искорёженный потолок. Внутри всё горело от стыда. Какой же дурак... Поддался минутному порыву, вывалил душу — и на что рассчитывал? Что она растает от моих неумелых слов, пусть и сказанных от сердца?
Я никогда не умел в эти игры. Те женщины, что были в моей жизни, — особенно та, с «Зимородка», — всегда сами делали первый шаг. Я просто шёл за ними, не утруждая себя попытками кого-то завоевать. Я привык, что выбирают меня. В искусстве соблазнения я не смыслил ровным счётом ничего, да и, если честно, меня никогда никто по-настоящему не цеплял. До сегодняшнего дня.
Я снова втиснулся в своё кресло, пытаясь нацепить маску сурового профессионала и похоронить уязвлённого мужчину поглубже. У Эстер это получалось куда естественнее. Она уже была собрана, ледяной покой вернулся в её черты, словно и не было того жаркого дыхания в сантиметре от моих губ. С привычной деловитостью, будто обсуждая план штурма, она произнесла: