Но стоит службе закончиться, как тело начнёт откатываться к исходнику, безжалостно аннулируя подписку на долголетие. Для большинства военных флотский апгрейд превращался в пожизненную кабалу: мало кто, однажды прикоснувшись к биологическому совершенству, хотел добровольно вернуться к среднестатистическому увяданию.
Тяжёлые мысли отступили, стоило мне наконец укрыться в глубокой тени статуи одного из основателей СПСС — Совета Представителей Солнечной Системы.
Я прислонился спиной к прохладному мраморному постаменту и впервые за весь этот вечер позволил плечам немного расслабиться.
Мимо бесшумно проплыл андроид-официант. В голове всплыл забавный юридический нюанс: закон требовал маркировать роботов матово-золотистой кожей, иначе их легко можно было перепутать с продуктом генной инженерии.
Я коротко повёл рукой, и машина послушно притормозила. Сняв с круглого подноса бокал тёмно-рубинового вина, я кивком отпустил андроида и сделал большой глоток. Напиток оказался терпким, излишне кислым и совершенно невкусным — таким же чуждым для меня, как и всё вокруг.
У главного входа в атриум вдруг началось заметное оживление, и по залу мгновенно прокатилась волна приглушённого, взволнованного шёпота. Толпа зашевелилась, люди принялись вытягивать шеи в сторону дверей.
Похоже, «гвоздь программы» наконец-то соизволил почтить нас своим присутствием. Что ж, отлично. Скоро начнётся официальная часть, после которой я смогу сбежать, запереться в арендованной квартире и забыть этот день. Эта мысль оставалась единственным якорем, удерживавшим меня в искусственном раю.
— Посмотрите на них. Сейчас они готовы обоссаться кипятком от одной только возможности его увидеть.
Тихий, насмешливый голос прозвучал всего в паре метров от меня, с противоположной стороны массивной статуи. Фраза была настолько грубой, циничной и неуместной в этих стенах, что я едва подавил внезапный порыв рассмеяться. Я набрал воздуха и постарался ответить ровно, не выдавая удивления:
— Видимо, их жизнь настолько пуста, что любая новая сплетня действует на них как мощный стимулятор.
С противоположной стороны постамента раздался тихий смешок — мелодичный, живой, с едва уловимой, бархатистой хрипотцой.
Моё любопытство, обычно спавшее на подобных приёмах мёртвым сном, вдруг резко дёрнуло за поводок.
Я медленно обошёл бронзового гиганта — и буквально прирос к полу. Моим собеседником оказалась высокая женщина. Короткие, почти платиновые волосы были уложены в строгую стрижку с идеально ровной чёлкой.
Чёрное платье плотно, как вторая кожа, облегало безупречную фигуру, и даже в глубокой тени ткань ловила малейшие блики света, мягко переливаясь благородным блеском. Это был настоящий шёлковый атлас. В эпоху засилья универсальной синтетики такой наряд стоил колоссального состояния, но на ней он сидел совершенно естественно, будто женщина даже не замечала его вызывающей роскоши.
Незнакомка посмотрела мне прямо в глаза, и внутри взвыла сирена: опасность. Вбитые годами службы инстинкты требовали отступить, но я остался на месте.
Она изучала меня с откровенным, хищным интересом, но вовсе не так, как остальные гости — в её взгляде не было ни надменной настороженности, ни пустого любопытства к провинциальной диковинке. Только спокойное, холодное признание равного.
Её серые глаза скользнули по моему парадному мундиру.
— Судя по всему, вы не из фанатов Рихтера фон Райхерта? — негромко спросила она.
— Честно? — выпалил я, сам удивившись собственной неуместной прямолинейности. — Ещё неделю назад я вообще мало что о нём знал.
Уголки её губ едва заметно дрогнули в полунамёке на улыбку.
— Но он же главнокомандующий, — заметила собеседница.
— Да. Только он отбыл к Альфе Центавра ещё до того, как я поступил на службу флота. Я видел его исключительно на голограммах.
Её глаза изменили цвет почти неуловимо, за какую-то долю секунды. Холодный серый оттенок вдруг вспыхнул изнутри раскалённым оранжевым, словно жидкий металл в плавильном тигле.
Меня это зрелище буквально заворожило. Подобной аугментации я никогда раньше не встречал — радужка глаза до сих пор оставалась сложнейшей и самой капризной системой для любого генетика. Но это выглядело пугающе красиво.
— Вы первый человек на всём этом мероприятии, который сказал правду, — произнесла она с явным одобрением в голосе. — Честность — довольно редкое качество. Хотя именно здесь оно делает вас слишком уязвимым. В этом зале каждое неосторожное слово выворачивают наизнанку в поисках скрытого смысла. Даже если его там изначально никогда не было.