— Время подхода? — спросил я.
— С Юпитера — минут сорок пять. С Земли — двенадцать минут, не больше, — Айзек сверился со своими расчётами. — На сбор и прыжок уйдут считаные минуты. У Райхерта нет времени на дипломатию. Действовать нужно сейчас. И нам тоже.
Я был с ним согласен. Коротко набрал сообщение Максу, сбрасывая координаты Титана: «Готовность номер один. Рвём по первому сигналу».
Макс уже был в капсуле, в глубоком симбиозе с «Вестником». Я никогда не орал приказы в канал связи, когда штурман полностью в нейроинтерфейсе. Я знал капитанов, которые выводили своих пилотов из равновесия криками, ломая их и без того хрупкую психику. Я предпочитал текст. В управлении полётом я доверял Максу на все сто — он чувствовал корабль телом, и мешать ему в такой момент своими советами было бы преступлением.
Время тянулось невыносимо долго. Я отошёл от стола и замер у иллюминатора, глядя на застывшее перед нами оцепенение. Внутренняя поверхность бронестекла едва заметно мерцала — на прозрачную броню накладывалась тактическая сетка, а далёкие точки целей послушно увеличивались, словно я смотрел на них в мощный телескоп. Ожидание и бессилие съедали меня заживо. Я не мог не винить себя за то, что так наивно доверился политику, полагая, будто он искренне обеспокоен судьбой командующего. Глупец. Для таких людей не существует дружбы — только интересы. Они были оппонентами с самого начала, а я просто отказывался это признавать.
Я то и дело возвращался к мысли: прояви я сразу с Цилием больше жёсткости, всего этого — и того, что случилось, и того, что грядёт, — можно было избежать. Эстер права. Если бы я меньше сомневался в себе. Если бы научился переносить уверенность, что ведёт меня в бою, на всё остальное — на командование, на людей вокруг... Возможно, тогда всё было бы гораздо проще.
— Дело скверно, капитан, — раздался рядом голос лейтенанта Карра.
Он тоже подошёл к иллюминатору, глядя в пустоту.
— Я уже немолод, многое повидал. То, что сейчас происходит, — не к добру. Солдат должен выполнять приказ командира сразу, а не тянуть резину.
— Я тоже об этом думаю, — произнес я. — Боюсь, как бы этот спор не перерос в бойню.
— Я бы побоялся спорить с человеком, который так хорошо вооружён, — Карр кивнул в сторону «Генезиса». — Если только у оппонента не припрятан туз в рукаве.
Я удивлённо покосился на него:
— Не замечал за вами тяги к азартным играм, лейтенант. На моей памяти вы солдат за такое всегда гоняли.
Карр, я готов был поклясться, слегка смутился.
— С некоторых пор я… иногда перекидываюсь в карты с кое-кем. В свободное от вахты время, разумеется.
Я вскинул бровь. Карр — и карты? Хотел бы я взглянуть на того, кто сумел затянуть его в это дело. Это определённо должен быть очень интересный человек.
В этот момент «Генезис» пришёл в движение. Плавно, словно хищник, он скользнул к оцепенению — но не в нашу сторону, а к космопорту. Моё сердце пропустило удар. Флагман замер на выверенной дистанции, едва не задевая границу блокады. Я метнулся к терминалу, выводя тактическую карту сектора.
Там, у причальных мачт, уже вовсю кипела паника. Тяжёлый грузовоз отделился от порта и рывком набирал скорость, пытаясь уйти в прыжок. Он шёл в противоположную от «Генезиса» сторону — там явно понимали, что нужно делать ноги, пока командующий занят Ломарком.
И тут всё встало на свои места. Райхерт не собирался брать мутантов в плен. Он собирался уничтожить их, как на Пане. Даже с его полномочиями штурм комплекса, принадлежащего клинике, которая сотрудничала с СПСС, мог затянуться и встретить сопротивление со стороны СБ, а здесь, в космосе, всё решалось одним залпом. Быстро и надёжно.
— «Генезис» довернул орудия, — подал голос Карр. — Похоже, будет работать рельсотроном.
— Рельсотрон?! — Айзек едва не поперхнулся. — Это ошибка! Он не может использовать его здесь! Если болванка промахнется и зацепит космопорт — случится катастрофа!
— Похоже, его это не колышет, — отрезал лейтенант.
Айзек, не веря словам Карра, бросился к иллюминатору. За ним с опаской последовала Лора. Мы с Эстер остались у стола. Она тяжело оперлась ладонями о панель, глядя в карту пустыми глазами. На её лбу проступила испарина, лицо осунулось — будто её внезапно накрыл приступ лихорадки.
— Он действительно это сделает? — тихо спросил я.
Эстер подняла голову.
— Я бы на его месте поступила так же. Так что — да. Это самый логичный путь.
— Как ты можешь так говорить?
— У всего есть цена, Эмерик, — она провела ладонью по лицу, смахивая пот. — В реакторной я пошла у тебя на поводу. Отступила от своих правил. И теперь мы вместе разделим ответственность за последствия.