Падение заняло несколько секунд. Затем пришёл удар. Метан не расступился передо мной, как это сделала бы вода; он врезался в меня всем своим весом. Внутри экзоскелета всё содрогнулось, а визор залило непроглядной рыжей жижей. Гидравлика в ногах взвыла, компенсируя инерцию, и я почувствовал, как погружаюсь в ледяную тьму, утягиваемый на дно весом брата, который натянул фал до предела.
Плотный метан неохотно принимал нас в свои объятия. Первые метры погружения были самыми тяжёлыми — инерция падения гасла мучительно медленно, а плотная среда давила на корпус экзоскелета со всех сторон. Я дождался, пока мы опустимся на пару метров, и зажал пока ещё работающую клавишу на пульте управления фалом. Лебёдка на поясном креплении взвыла, преодолевая сопротивление жижи и подтягивая Каэла на дистанцию в десять метров. Через визор я его не видел — только мутное оранжевое марево. Я с трудом подавил соблазн притянуть его ещё ближе, напоминая себе, что на короткой сцепке мы будем только мешать друг другу.
Катушка медленно сматывала трос. Через внешние камеры я кое-как различал два конуса света от его прожекторов, которые бешено метались в темноте, выхватывая ошмётки титановой органики. Когда он зафиксировался в десяти метрах подо мной, я бросил в канал связи:
— Всё хорошо?
Брат ответил не сразу, выдерживая драматическую паузу, а затем произнёс:
— Это было некрасиво.
— Зато эффективно, — отрезал я. — Я избавил тебя от сомнений.
— Да, путём того, что не оставил мне выбора!
— Не начинай. Нельзя сначала сказать «я пойду», а потом передумать на самом краю.
— Я знаю, но разве нельзя было быть... эм, тактичнее?
Я тяжело выдохнул, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение.
— Я солдат, Каэл, а не мозгоправ. Что ты от меня хочешь?
— Ой, вот не нужно сейчас этим прикрываться, — огрызнулся он. — Ты прекрасно умеешь «делать мозг», когда считаешь, что кто-то поступает неправильно. Но неужели ты не понимаешь, что у нас у всех есть свои слабости? Причины поступать не всегда хорошо.
Я не выдержал. Старая рана отозвалась резкой болью.
— Как, например, когда ты бросаешь своего умирающего отца и даже не прилетаешь на его похороны?
В канале связи воцарилась тишина. Плотная, как сам метан за бортом. Я слышал лишь монотонное гудение систем машины. Когда я уже решил, что он не ответит, Каэл произнёс:
— Я слабый человек, Эмерик. Где-то эгоистичный, где-то наивный, а где-то просто глупый. Во мне никогда не было твоего внутреннего стержня и умения выбирать сложный путь. Поэтому я не смог, как ты, бросить всё и прилететь к нему. Потому что я просто испугался… Не только того, что загублю свою жизнь, бросив учёбу, но и того, что буду видеть, как он умирает у меня на глазах.
Меня поразило не само откровение, а место, которое брат выбрал для исповеди. В плотной метановой тьме, пока мы стремительно падали ко дну на десятиметровой сцепке. Он действительно думал, что здесь я не смогу до него добраться?
Я до хруста сжал пальцы в бронированных перчатках. Руки так и чесались активировать лебёдку, притянуть его вплотную и встряхнуть как следует.
— Так себе оправдание, знаешь ли, — глухо бросил я в канал.
— Я знаю, — отозвался Каэл, и его голос в динамиках шлема дрогнул. — И не прошу меня прощать. Поверь, себя я уже наказал.
Я издал короткий, злой смешок:
— О, и как же, позволь спросить? Своей шикарной жизнью на Марсе?
— Одиночеством, Эмерик.
Он замолчал, ловя тяжёлое дыхание, но, так и не дождавшись от меня ответа, торопливо продолжил:
— Знаешь, а я ведь правда собирался прилететь на похороны. Даже билет на грузопассажирский рейс купил. Но на самом пороге меня остановил чёртов страх. Одна только мысль о том, как ты будешь на меня смотреть… что я увижу заслуженное презрение. И мои ноги просто приросли к перрону прямо перед посадочным рукавом шлюза. Я ненавидел себя за это позже. Но ещё сильнее я возненавидел себя, когда понял, к чему в итоге привела моя трусость. Ты ведь просто вычеркнул меня. Как бы я ни пытался достучаться. Я писал тебе в пустоту, Эмерик. Раз за разом набирал текст в интерфейсе, стирал, снова набирал, отправлял… И в ответ получал лишь безразличную тишину.
— Я не хотел с тобой разговаривать, — выдавил я из себя, чувствуя, как горло перехватывает спазм. — После всего, что произошло, мне не о чем было с тобой говорить.
Брат тяжело вздохнул.
— Моя жизнь за куполом была далеко не такой радужной, какой она тебе рисовалась в твоём воображении. Я ведь шёл на медицинский, чтобы спасать людей, понимаешь? История с нашей матерью тому большой пример. А в итоге наивно наслушался чужих советов, сменил профиль и ушёл в криогенику для богачей. Стал банальным обслуживающим персоналом для зажравшихся снобов, чтобы заработать быстрых деньжат. Честно говоря, в глубине души я лелеял одну глупую мечту. Думал, подниму подъёмные, как-то смогу помочь тебе, наладить твою жизнь. Вытащу тебя из этой шахтёрской жизни, дам денег на нормальную учёбу, помогу переехать ко мне на Марс. Верил, что это нас со временем помирит… Но, как видишь, я крупно ошибался. Ты бы никогда в жизни не принял от меня этого.