— Ты ошибаешься, — твёрдо сказал я.
Угол её губ слегка дёрнулся, словно я только что сморозил несусветную глупость.
— И в чём же?
Я подошёл к ней впритык, чувствуя её ровное дыхание, и позволил себе аккуратно, но крепко положить ладони ей на предплечья:
— Ты не инструмент, Эстер. Не вещь и не функция в чьём-то глобальном плане. Ты сама сказала мне, что считаешь себя человеком. А быть человеком — значит иметь законное право на слабость. Иметь право совершать ошибки, поддаваться глупым порывам, сомневаться, когда вокруг всё рушится. Из этого и состоит жизнь. Из этих слабостей. И если ты не дашь себе этого права, ты так и застрянешь в своей мёртвой точке. Ты никогда не сможешь измениться — ни в одну из сторон.
— В твоих словах есть смысл, — задумчиво протянула Эстер, вынимая руки из карманов. — Но время ты выбрал не самое подходящее, Эмерик. Кто-то должен принимать жёсткие, непростые решения. И лучше это буду я.
Я не отступился, крепко удерживая её руки:
— То есть ты считаешь меня слабым?
— Я считаю тебя человечным, — она подняла на меня взгляд, который до этого настойчиво отводила. — Настолько, что временами это просто раздражает.
— Так я тебя раздражаю? — спросил я, сознательно пытаясь хоть немного разбавить мрачные тона нашего разговора.
— Зачем ты цепляешься к моим словам?
— Просто хочу понять, что ты обо мне думаешь на самом деле. Я ведь, в отличие от некоторых, не умею проникать в чужие головы.
Эстер как-то совсем не свойственно ей насупилась, недовольно поджав губы:
— Это было в первый и последний раз, поверь. Такого количества чужой саморефлексии моя нервная система больше не выдержит.
— А у тебя в голове, надо полагать, вечная тишь и благодать? — подначил я её.
Я всё-таки добился своего — уголок её губ едва заметно дёрнулся в лёгкой, мимолётной улыбке. Я прекрасно понимал, что в нашей ситуации нам сейчас вообще не до шуток, но в этом беспросветном мраке должен же был быть хоть какой-то просвет. И для меня этим просветом стала её улыбка.
Похоже, Эстер только сейчас в полной мере почувствовала тяжесть моих ладоней на своих предплечьях. Она попыталась резко высвободиться и сделать шаг назад, явно намереваясь уйти и оборвать этот опасный разговор. Но я не позволил.
Порывистым, быстрым движением я просто прижал её к себе. В голове на секунду мелькнул дурацкий совет брата о «настойчивом поцелуе», который якобы должен расставить все точки над «i». Но только сейчас, чувствуя её жёсткое тело рядом, я до конца осознал всю нелепость этих слов. С Эстер такие дешёвые трюки не сработают. Эта женщина всегда чётко знала, чего хочет, и скорее сломает мне челюсть, чем позволит её продавить.
— Хватит ходить вокруг да около, — глухо произнёс я, удерживая её. — Ты прекрасно знаешь, что я чувствую. Возможно, даже лучше, чем я сам. И то, что между нами происходит… я ни за что не поверю, что тебе на это плевать. Да, ты используешь меня. Я это отлично понимаю и в нынешних обстоятельствах мало что могу изменить. Но между нами были моменты, когда мне казалось, что мы способны на нечто большее. Но если я ошибся и напридумывал себе лишнего — просто скажи мне об этом прямо сейчас. И я отступлю.
Моё сердце стучало так, что, казалось, эхо разносилось по всей каюте. Удивительно и дико было ловить себя на таких сильных, чистых эмоциях. Мне ведь было уже прилично лет, я прошёл через многое, а сейчас чувствовал себя каким-то зелёным юнцом, который впервые в жизни признался красивой девчонке в симпатии. Нелепо, глупо и безумно волнительно одновременно.
Эстер не сопротивлялась. Она как-то подозрительно притихла, и я всерьёз подумал, что сейчас получу встречный удар в челюсть. Но вместо этого она задрала голову и одним быстрым, уверенным движением ухватила флотский жетон у меня на груди. И резко потянула на себя.
Я послушно подался вперёд, и наши губы встретились в глубоком поцелуе. Это было настолько неожиданно, что я на секунду потерял дыхание. Но как только до заторможенного мозга дошло, что произошло, я крепче прижал её к себе, окончательно отдаваясь этой неистовой тяге, которая незримо волочилась за нами с самой первой встречи.
Я подхватил её под бёдра, приподнимая над полом. Эстер тут же обхватила мою талию ногами, не прерывая поцелуя и крепко сцепив пальцы на моём затылке. Я придерживал её за ягодицы, которые сквозь тонкую ткань комбинезона по ощущениям казались полностью обнажёнными. И в этой обтягивающей синтетике у нас тренируется вся женская часть экипажа? Куда только Айзек смотрел, когда подписывал накладные на снабжение?