Протянул ему руку и помог подняться. Штурман был непривычно лёгким — закономерный результат долгой жизни в искусственной гравитации и отсутствия настоящих физических нагрузок.
Мы вышли из зала в коридор.
Здесь стены из матового тёмного металла складывались в угловатые геометрические узоры, а вдоль переборок тянулись интерактивные панели с бегущими данными и индикаторами систем жизнеобеспечения. Воздух был прохладным, сухим и стерильным. Наш боевой корабль ровно дышал через очистные фильтры, напоминая, что за толстой обшивкой скрывается сложнейший механизм, вечно балансирующий между функциональностью и смертельной хрупкостью космоса.
— Ты в курсе, что на Земле снова подняли квоты добычи для Урана на пятнадцать процентов? И при этом урезают поставки провизии, если те не будут справляться с графиком.
Моя рука сама собой сжалась в кулак.
— Читал в утренних сводках. В штабе называют это «оптимизацией добывающих мощностей». На самом деле — медленное удушение. Через год-полтора колония неизбежно взорвётся бунтом. Или, по крайней мере, попытается.
— Ну, теперь у нас во флоте хотя бы есть кому оперативно решать подобные проблемы, — с горькой иронией заметил Макс. — Райхерт, наверное, уже строит тактические графики оптимального подавления мятежа с минимальными потерями для бюджета Совета.
Я молча кивнул. Уран, этот далёкий «ледяной гигант», оставался одним из ключевых источников изотопа гелия-3 для реакторов всей системы. Его «Орбитальный газосборщик» представлял собой грандиозную добывающую и перерабатывающую станцию на низкой орбите. Специальные атмосферные скутеры зачерпывали газ из верхних слоёв атмосферы, возвращались на базу, а орбитальные заводы занимались сжижением и очисткой прямо на месте.
При этом я был более чем уверен, что часть неучтённой добычи местные колонисты втихаря продавали на чёрном рынке. СПСС, видимо, пронюхала об этих махинациях и теперь хладнокровно выжимала из них все соки, угрожая тотальным голодом.
Максимильян тяжело вздохнул, и его бледные пальцы снова рефлекторно дёрнулись. Где-то впереди тихо щёлкнул клапан вентиляции.
Даже в приватном разговоре со мной он ни на секунду не переставал быть физической частью этой системы.
— Знаешь, Эм, я бы сейчас отдал абсолютно всё за что-то по-настоящему живое и настоящее, — тихо сказал штурман. — За обычные свежие овощи. Или хотя бы за простую злаковую кашу, без этих бесконечных синтетических добавок флотского рациона. Эта казённая «еда» никогда не кончается, но и вкуса у неё нет.
— Зато предсказуемо, — ответил я суше, чем хотел. — Как и всё на этом боевом корабле.
— Вот это и пугает сильнее всего.
Макс уставился прямо перед собой.
— Эта стопроцентная предсказуемость. Иногда мне всерьёз кажется, что вся наша Система — точно такой же бездушный газосборщик, как на Уране. А мы все — обычные скутеры, которые монотонно зачерпывают что-то своё: лёд, гелий, годы собственной жизни… а потом послушно возвращаемся на станцию, чтобы отдать это до последнего миллиграмма, получить свою порцию синтетической бодяги и продолжать называть это жизнью.
Я не стал ничего отвечать. Чтобы сдвинуть Систему с места, требовались реальные действия, а не пустой трепаческий гул.
Мы уже подошли к мостику. Я приложил ладонь к биометрической панели, и тяжёлые автоматические двери с тихим шипением раздвинулись.
Мостик «Вестника» являл собой образец функционального минимализма. Белые матовые панели, серые полимерные покрытия, мягкое рассеянное освещение. В центре располагался круглый стол тактического управления, а почти всю торцевую стену занимал прозрачный панорамный экран с текущими данными.
Большого количества людей здесь и не требовалось — крейсер почти целиком управлялся Максом.
В этом заключалась главная техническая особенность нашего судна. В отличие от других кораблей флота, наш экипаж на семьдесят процентов состоял из специализированных андроидов и лишь на тридцать — из живых людей: офицеров, пары старших технарей и военных медиков. Это делало «Вестник» невероятно эффективным, безотказным и… до жути бездушным.
В смежной с мостиком комнате находилось изолированное устройство, которое мы между собой называли «симбиотическим узлом». Им пользовался Макс во время сложных варп-перелётов или в боевых ситуациях, когда требовалась максимальная ментальная сосредоточенность и прямая проводная синхронизация с бортовым компьютером с нулевыми задержками. Сейчас герметичная дверь была закрыта.