— Почему?
Она бессильно прислонила голову к переборке и, тяжело прокашлявшись, тихо произнесла:
— Есть вещи, о которых я правда жалею… но не могу изменить. Альфа Центавра. Я… я не могу простить себе то, что я творила там по собственной воле. Иногда… мне кажется, что я ничем не лучше Проточеловека.
Я попытался осторожно потянуть её к себе, чтобы заглянуть в лицо, и хрипло ответил:
— Это уже в прошлом, Эстер. Для меня это не имеет никакого значения. Слышишь? Главное то, что у нас есть сейчас.
Я развернул её к себе. Она слабо, как-то мечтательно улыбнулась мне одними уголками губ, и в ту же секунду её тело прошила крупная дрожь. Внутренний каркас её костюма жалобно заскрипел. Я на миг опешил, вообще не понимая, что происходит. Тёмная кровь из её носа и глаз хлынула с новой, пугающей силой, мгновенно заливая лицо. Эстер судорожно выгнулась в моих руках, её зубы сжались до скрежета. Ей было невыносимо, смертельно больно.
— Эстер?! — в панике закричал я, чувствуя, как её тело начинает обмякать, заваливаясь назад. — Что опять?! Что мне делать, чёрт возьми?!
Но она не давала мне ответа. Из последних сил, сквозь плотно сжатые зубы и с огромным, запредельным трудом она вытолкнула из себя прерывистый хрип:
— Рихтер… Если я… умру… Не вступать… в бой… Корабль… уничтожить… Не дать… ему уйти… Он должен… заплатить.
Её продолжало крупно, судорожно трясти в моих руках, а я с леденящим ужасом осознавал, что абсолютно ничего не могу сделать. Женщина, которую я ещё меньше часа назад сжимал в своих объятиях на узкой каютной койке, стремительно покидала меня. Возможно, навсегда.
Мой разум отказывался, просто не хотел осознавать этого кошмара. Я отчаянно, как безумный, хватался за любую призрачную надежду хоть что-то предпринять, как-то её спасти. Но единственное разумное решение, что пришло мне в голову в этот момент — это просто подхватить её на руки. Наплевав на колоссальный вес её штурмового экзоскелета, я рванул её тело вверх. Гидравлика моего уставшего гибрида натужно свистнула, принимая массу металла, и я напролом потащил Эстер к выходу с мостика, готовый бегом бежать по коридорам, лишь бы найти хоть какую-то медицинскую помощь.
А она, уже почти потеряв связь с реальностью, продолжала без конца, словно бредившая в лихорадке, повторять мне как мантру одни и те же ломаные слова:
— Уничтожить… Не дать уйти… Должен заплатить…
34. Эмерик
Последние тридцать минут прошли как в тумане. Я смутно помнил, как вообще добрался до «Вестника». За то, что мы так быстро оказались на борту моего корабля, стоило благодарить Маркуса — помощника Ломарка. В отличие от остальных, он не участвовал в нашем противостоянии. Парень благополучно выполнял приказ капитана по проверке микрозондами поверхности моря. Получив уведомление, что мы прорвали оборону мостика, и убедившись, что всё кончено, Маркус перехватил меня чуть ли не на самом выходе из командного центра.
Увидев меня с Эстер на руках, он не просто вызвался помочь побыстрее дотащить её до шлюза, но и пообещал, что лично скоординирует с Карром сдачу корабля. На мой хмурый вопрос «почему?» Маркус проявил чисто свойственную помощникам практичность: они проиграли, так что разумнее будет выполнить требования победителей, не подвергая экипаж ненужному риску. Он лично взялся запереть Ломарка и Томаса под замок. Самого процесса я не видел, но был уверен — Этьен и братец Талы в тот момент готовы были сожрать своего помощника живьём.
На «Вестник» я прорвался беспрепятственно. К тому времени, как мои подошвы грохнули по палубе инженерного отсека, Эстер уже окончательно потеряла сознание. Кое-как, наживую срывая с себя и с неё замки тяжёлых экзоскелетов, я подхватил её и, не жалея сорванных мышц, потащил в медблок.
Лора, вопреки моему прямому приказу из инженерного, в медотсеке так и не появилась. Вместо неё у операционного стола меня встретил брат. Разбираться с Лорой времени не было, хотя я внутри себя выл от ярости: она понимала в инопланетной биологии Эстер гораздо лучше, чем Каэл.
Брат, едва глянув на показатели Эстер, тут же бросился к терминалам. В процессе он сильно и страшно матерился — это было настолько не похоже на него, что внутри у меня всё сжалось от страха. Я попытался было сунуться на помощь, но Каэл рявкнул, чтобы я не лез под руку и не мешал работать. Мне осталось только замереть в углу, тупо глядя на то, как он отбивает её у смерти.
А битва эта была неравной. После первичной оценки её состояния Каэл начал внутривенно вводить колоссальные дозы препаратов. Я понятия не имел, что именно он делает, но сквозь его яростную ругань и привычку бубнить себе под нос начал улавливать суть. Сначала в ход пошёл маннитол для снижения стремительно нарастающего отёка мозга. Когда он не помог, Каэл врубил глюкокортикоиды, чтобы сбить внутреннее воспаление, а следом — антифибринолитики. Они должны были остановить внутреннее кровоизлияние, которое не прекращалось даже после того, как Эстер отключилась.