Кровь уже не хлестала так интенсивно, но, пока я тащил её в медблок, сам испачкался с ног до головы. Мой белоснежный форменный китель, надетый наспех и абы как, покрылся уродливыми чёрными пятнами. Я ощущал липкое тепло её крови.
Когда медикаменты окончательно отказали, Каэл просто выставил меня вон. Он рявкнул, что вместе с медицинскими андроидами будет экстренно откачивать излившуюся кровь из субарахноидального пространства её черепа. А если я так хочу помочь, то должен немедленно притащить в медотсек криокапсулу — это был наш самый последний, отчаянный вариант, потому что брат больше не знал, что делать.
Этим я и занялся. Поднял по тревоге инженеров, вихрем бросился в отсек для анабиоза и чуть ли не с мясом, срывая крепежи, самолично выдрал эту чёртову капсулу из станины. Когда мы доставили её в медблок и на ходу начали подключать к сбоящим бортовым шинам — что само по себе было адски трудно сделать без подготовки — Каэл не терял времени даром: пока я возился с креплениями, он уже вколол Эстер через порт все необходимые препараты — криопротекторы и антисудорожные. Капсула была готова к мгновенному охлаждению.
Я сам бережно перенёс её на руках к ложу капсулы. Замёрзшие пальцы свело судорогой — я до последнего не хотел её отпускать, дико боясь, что анабиоз в таком критическом состоянии просто убьёт её. На мой безмолвный, полный паники взгляд Каэл глухо отрезал:
— Она уже в глубокой коме, Эмерик. Хуже ей точно не будет. Отпусти.
Я подчинился и позволил брату запустить протокол заморозки. Когда тяжёлая прозрачная крышка с шипением запечаталась и по стеклу поползли первые иглы инея, я опустошённо спросил:
— Что с ней, Каэл?
— Прости, — брат устало вытер локтем пот со лба. — Я не квалифицированный нейрохирург, но даже мне ясно: стандартная медицина тут бессильна. У неё обширное субарахноидальное кровоизлияние, тяжело повреждены таламус и корковые зоны. А её изменённая биология... Думаешь, я знаю, как лечить гибридов? Её мозг для меня — абсолютно тёмный космос.
— И что, вообще ничего нельзя сделать?! — внутри меня снова начала закипать слепая ярость. — Мы просто позволим ей умереть?!
— Нет, — Каэл покачал головой, проверяя показатели на крио-панели. — Так мы выиграли немного времени. Понизив температуру её тела до минимума, мы остановим отмирание нейронов. Пока она в стазисе, у нас есть шанс что-то придумать.
— У нас есть биологические образцы с корабля, — быстро заговорил я, хватаясь за соломинку. — Может, они помогут тебе разобраться?
— Я тебе что, волшебник?! — Каэл сорвался на крик, лицо его пошло красными пятнами. — Я не могу за пару часов выучить то, что люди изучают десятилетиями! Это же совершенно другая, ксеноморфная форма жизни!
— Но ты ведь всегда был талантлив, Каэл!
— О как... — брат сорвано усмехнулся. — Всего лишь нужно было, чтобы тебе припёрло, и ты наконец-то это признал?
— Какое это сейчас вообще имеет отношение к делу?! — я шагнул к нему, едва сдерживаясь, чтобы не тряхнуть его за форму.
Каэл сделал тяжёлый, рваный вдох, медленно выдохнул и с силой потёр виски ладонями. На секунду он зажмурился.
— Ты прав, прости. У меня раскалывается голова от выпитого, да и чувствовать себя абсолютно бессильным перед умирающим пациентом — паршивое чувство, — он нервно взъерошил волосы. — Слушай... а эта доктор Веласкес? Она не может подключиться? В чём её специализация?
— В генной инженерии, — ответил я. Внутри меня пазл начал складываться в картину: Лора прекрасно знала, на что способна Эстер, а значит, вполне могла изучать её изменённую биологию. — Возможно, в ксеноструктурах она тоже разбирается.
— Тогда какого чёрта её здесь нет? — удивлённо нахмурился Каэл.
— Потому что она меня, блять, меня проигнорировала, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как кулаки сжимаются сами собой.
— Серьёзно? Какой она после этого врач?
— У них с Эстер ещё на мостике... случился конфликт, — я повернулся и посмотрел на прозрачную крышку криокапсулы, за которой в инее покоилось бледное лицо Эстер. — И у меня есть веские причины полагать, что Веласкес умышленно спровоцировала её пойти со мной на этот долбаный абордаж. Чтобы с ней произошло именно это. Я не знаю, могу ли я вообще доверять ей теперь.