— И поэтому вы просите о помощи?
— Именно. Пока я в безопасности, но не знаю, сколько это продлится.
— Чего именно вы хотите от меня? — нахмурился я. — Не уверен, что смогу убедить Командующего всё отменить.
Цилий смешливо фыркнул:
— Райхерт не изменит себе, уж я его знаю. Поэтому я и прошу пойти против него. Спасите меня — а в ответ я лично покажу дорогу к Проточеловеку.
Я не верил ему, ждал подвоха. Этот человек был слишком скользким. Но возможность узнать, где прячется Проточеловек, выглядела заманчиво.
Цилий будто почувствовал мои колебания:
— Эмерик, я понимаю сомнения. Давайте поступим так: вы спасаете меня, я указываю путь, а на орбите мы расходимся. Вы связываетесь с Райхертом, чтобы разобраться с ним, а я беру шаттл и скрываюсь в известном только мне направлении.
— Так просто? И вы не попытаетесь захватить власть?
— Я люблю власть. Но ещё больше — жизнь. В моём случае будет разумно переждать кризис в стороне.
Всё звучало убедительно, но меня беспокоило другое:
— Чем я отличаюсь от Райхерта? Почему в моём случае вы не покончите с собой?
На том конце связи повисла пауза — Цилий явно обдумывал ответ.
— Знаете, я столько живу под этим внушением, что давно научился находить лазейки. Правда, в этот раз пришлось поломать голову, как всё провернуть. И я пришёл к решению: вы не представляете для меня опасности, если открыто нарушите приказ и спасёте меня. Более того, вас, как сподвижника Райхерта, я вполне могу привести к Проточеловеку — чтобы он подверг вас такому же влиянию, как и меня. В прошлом я уже не раз так делал, когда находил подходящие кандидатуры.
— Как я могу верить, что он действительно будет там?
— Никак, — просто ответил Цилий. — Я могу лишь дать слово: сегодня вы с ним встретитесь. — Он заторопился. — Время на исходе, трансляция скоро прервётся, так что направляю координаты. Что с ними делать — решать вам. Можете поверить мне, а можете сдать Райхерту и посмотреть, что будет. Но сегодня я буду ждать гостей.
Координаты не заставили себя ждать — терминал на столе пискнул, подтверждая приём. Цилий поставил на карту всё, вверяя себя в мои руки. И в чём-то он был прав, нащупав во мне брешь. Я всегда пытался избегать ненужных жертв. И даже сейчас, когда мне всей душой хотелось ненавидеть членов Совета и желать им смерти за всё, что они творили с системой и обычными людьми, я не мог заставить себя испытать подобные чувства.
Я раскрыл пакет и взглянул на маркеры.
Разница между мной и Командующим была не только в подходах. Она крылась в том, с чем мы себя ассоциировали. Райхерт считал себя карающей дланью власти, ставя себя выше остальных. Я же по собственной наивности или воспитанию считал себя просто человеком, принижая собственные заслуги. Если Райхерт не сомневался — я раздумывал. Если он предпочитал нападать — я обороняться. И как я не мог переступить через себя, убив невиновного ради высшей цели, так и он никогда не упускал шанса победить, пусть даже по локоть в крови. Наша арифметика была проста, но противоположна: я ценил единицы, его же интересовали лишь круглые цифры.
Перед тем как нейтринный луч окончательно погас, я произнёс в пустой экран, не зная, услышал ли меня Цилий:
— Я прилечу.
Эстер
Темнота отступала неохотно, слоями, будто не желая расставаться со мной. Сначала вернулись приглушённые звуки — мерный, раздражающий писк где-то над ухом. Затем пришла острая, колющая боль в затылке, словно туда вбили раскалённый металлический штырь. Я попыталась вдохнуть, но лёгкие обожгло холодом. Вместо воздуха в грудь толкнулась плотная, насыщенная кислородом питательная смесь.
Похоже, я была в инкубаторе.
Сознание собиралось медленно, по кускам. В голове проносились события с «Парагона»: наш глупый штурм, выстрелы, Николай. Да, я помню, как ударила его, а потом мне стало окончательно плохо. Я упёрлась головой в стену и едва соображала, что говорю. Кажется, в тот момент Эмерик был рядом, мы о чём-то шептались, а потом всё смазалось. Я начала падать в темноту, и казалось — она меня уже не отпустит.
Я попыталась открыть глаза. Веки едва поднимались, лишь с третьей попытки получилось. Зрение сфокусировалось не сразу, размывая контуры через мутное, покрытое мелкой испариной стекло капсулы. Я не ошиблась — медотсек. Полупрозрачный состав, в котором я плавала, слабо светился зеленоватым оттенком. На мне не было ничего, кроме датчиков и трубок для дыхания.