Тяжёлый стальной экзоскелет, стоявший на стапеле прямо за спиной инженера, с оглушительным скрежетом сорвало с магнитных захватов и впечатало в противоположную переборку. Металл жалобно взвыл.
Это вышло абсолютно непроизвольно. Дикий, слепой ментальный импульс вырвался наружу в ту самую секунду, когда я осознала: весь мой чёткий, идеально выверенный план только что пошёл по пизде. Грёбаный гибрид, несмотря на весь великодушный жест Райхерта, в первую очередь предназначался мне! Да, наши антропометрические размеры с Эмериком сильно отличались, но я собиралась компенсировать эту разницу боевым опытом и безупречной нейросинхронизацией. А теперь всё было впустую.
Инженер, посчитав этот грохот банальной халатностью андроидов, плохо закрепивших броню на стойке, с ругательствами бросился к поваленному «скелету», на ходу подзывая ремонтных роботов помочь поднять махину.
Я же резко отвернулась от них, до крови прикусывая дрожащий большой палец и лихорадочно пытаясь сообразить — что делать дальше? Надеть стандартный флотский экзоскелет? Бесполезно. Он не даст нужного уровня защиты против ментальных атак, да и по скорости вчистую уступит гибриду. Взять штурмовую винтовку? Едва ли в этой ситуации она способна хоть чем-то помочь.
Ну же, думай, Эстер, думай. Злиться на мальчишку будешь потом. Сейчас необходимо срочно решать проблему, которую ты — и только ты — сама себе создала.
Ведь в случившемся на «Парагоне» в первую очередь была виновата я, а вовсе не капитан. Никто не принуждал меня совершать эту глупость. Я сама поддалась какому-то минутному наитию, решив, что мне всё по плечу. И если за что и можно было винить Эмерика Имре, то лишь в одном: он был вторым существом в этой грёбаной вселенной, кто — как и Проточеловек — умудрялся вызывать во мне удушающую злость. Вот только в случае с капитаном эта ярость шла рука об руку с совершенно необъяснимым, раздражающим умилением. В той же силе, что мне порой до судорог хотелось лично свернуть ему шею, в той же силе мне порой хотелось просто заткнуть ему рот долгим, злым поцелуем.
Правда, конкретно сейчас убить его мне хотелось значительно сильнее.
Эмерик
Плотные слои земной атмосферы встретили наш шаттл жёсткой, изматывающей тряской. Зажатый в ложементе десантного отсека, я мысленно решил, что уже начал понемногу привыкать к этому гибриду. Да, синхронизация всё ещё ощутимо скакала, едва переваливая за девяносто процентов, и лишь в экстренных ситуациях она закидывала показатели вверх. Но я был твёрдо убеждён: как и в случае с Райхертом, здесь всё упиралось исключительно в привычку. Чем меньше я буду опасаться этой брони и чем чаще стану её носить, тем быстрее установлю над ней полный контроль.
Я перевёл взгляд на солдат. Несмотря на все упорные увещевания Карра, я оставил его на корабле. Рисковать верными людьми на орбите не хотелось, поэтому со мной на борт сели всего двое бойцов и пилот. Я не думал, что Цилий подготовил мне какую-то изощрённую ловушку, но и упускать из виду такую вероятность было нельзя. Как там когда-то говорили верующие? Бережёного бог бережёт? Или как-то так.
Наш шаттл шёл на посадку точно по маркерам, которые скинул Цилий перед обрывом связи. Я изрядно удивился, когда узнал, что путь лежит к Антарктиде. А если точнее — к старой полярной станции «Восток». Она окончательно вышла из обихода, когда все страны Земли объединились под единый управляющий орган. Смысл в ней просто отпал — больше не с кем было соперничать на ледяном континенте. Все исследования перенесли в единый комплекс, используя новейшие технологии бывших суверенных государств, а старую базу бросили гнить.
Тормозные дюзы взревели, с надрывом гася скорость, и шаттл с резким металлическим стуком опустился на промороженный, каменный наст.
— Группа, на выход, — скомандовал я, проверяя затворы. — Оружие наизготовку, но без моей прямой команды огонь не открывать.
Аппарель со свистом опустилась, и в десантный отсек мгновенно ворвался бешеный, колючий вихрь. За бортом царил суровый антарктический ад: шквальный ветер швырял в смотровые щитки горсти ледяного крошева, а видимость из-за плотного бурана едва превышала десяток метров. Под ногами с сухим треском скрипел вековой лёд, а впереди, сквозь белую пелену, смутно угадывались обледеневшие, полуразрушенные металлические корпуса старой научной станции.
Шаттл остался позади, быстро растворившись в сплошном белом мареве. Мы двигались гуськом, почти вслепую, ориентируясь только на навигационные маркеры визора. Тяжёлые подошвы гибрида глубоко увязали в надувах, но сервоприводы костюма послушно компенсировали нагрузку, выталкивая тело вперёд. Станция «Восток» оказалась лишь ориентиром. Координаты вели дальше, к огромной ледяной шапке толщиной больше трёх километров. Пройдя сквозь обледеневший насквозь жилой блок старой станции, мы вышли к технической шахте. Официально здесь когда-то бурили глубокие скважины к реликтовому подлёдному озеру. Неофициально — именно здесь Цилий Лиув обустроил своё последнее укрытие.