Мы спустились на древнем грузовом подъёмнике, который жалобно стонал и скрежетал тросами, унося нас вглубь ледяного панциря. На глубине в несколько сотен метров буран наверху окончательно стих, сменившись звенящей, мёртвой тишиной.
Здесь, внутри ледника, перед нами открылся тектонический разлом. Настоящий подземный каньон, стены которого состояли из спрессованного веками льда глубокого, почти чёрного, тёмно-синего оттенка. В искусственном свете прожекторов наших экзоскелетов эти стены отливали зловещим, маслянистым глянцем. Но по-настоящему чужеродным выглядело то, что скрывалось в недрах этой расщелины. Прямо в толщу ледника был буквально вживлён — или, скорее, вплавлен — массивный бункер.
Он казался лишним элементом среди этой первобытной природы. Никаких швов, заклёпок или привычных металлических плит. Чёрный монолитный материал, похожий на обсидиан, матово поглощал лучи наших тактических фонарей. Мне почему-то сразу подумалось, что сооружение имеет инопланетное происхождение. Его геометрия была слишком безупречна для человеческой руки: острые, идеально выверенные углы и глухие стены уходили куда-то под массивное основание купола. Никаких следов коррозии, инея или сырости — лёд вокруг бункера слегка подплавился, образовав идеальную круглую каверну, будто само здание излучало едва уловимое, автономное тепло. Датчики моего костюма тут же зафиксировали температурную аномалию, а нейросеть гибрида внутри запульсировала, отзываясь на близость источника колоссальной энергии.
Мы подошли к подножию этого места по узкому ледяному мостику над бездонной, дышащей холодом трещиной.
— Принять оборонительный периметр, — негромко скомандовал я по внутренней связи. — Занять позиции у выступов. Перекрыть сектора.
Солдаты сработали без промедлений. Рассыпавшись по краям площадки, они укрылись за естественными ледяными наплывами, взяв на прицел абсолютно гладкую плиту, которая, судя по всему, и служила главным входом. Из-за отсутствия видимых стыков она казалась единым целым со всей обсидиановой стеной.
Я сделал три шага вперёд, останавливаясь у самого края входа. Окинул монолит быстрым взглядом, убеждаясь, что скрытой опасности в пределах видимости нет, и отправил через нейрочип короткое мысленное сообщение Цилию о нашей готовности его забрать. Ответ не заставил себя ждать. В голове тут же лаконично пронеслось: «Отлично, капитан. Ждите, я сейчас выйду к вам».
Прошло минут пять, за которые я уже успел проклясть себя за то, что ввязался в эту авантюру. Но менять решение было поздно. Флот Райхерта пропустил «Вестник» к Земле без сопротивления — патрули лишь лениво удостоверились, что наш корабль именно тот, кого они ждали по графику. Однако вместо того чтобы послушно лететь на рандеву с флагманом Командующего, мы сразу после прохождения заставы резко сменили траекторию, ушли в стелс-режим и упали к Антарктиде. Вряд ли Райхерту понадобится много времени, чтобы раскусить мою хитрость и отправить ищеек по следу. Поймать нас в космосе в любом случае будет непросто, но мне отчаянно хотелось успеть вытащить Лиува и проскочить обратно через кордон, пока Командующий не взялся за меня всерьёз. У нас оставалось мизерное преимущество: мы знали окрестности Земли куда лучше, чем прибывший с Альфы Центавра флот, и на стелсе вполне могли обойти их тяжёлые крейсеры.
Наконец чёрная стена перед нами глухо вздрогнула. А затем, словно подчиняясь невидимому мысленному приказу, монолитная плита беззвучно ушла вверх, скрываясь в технологических пазах ледника. Из открывшегося проёма наружу вырвался поток сухого, пахнущего застоявшимся теплом и озоном воздуха.
В светящемся створе шлюза показался Цилий. На нём была плотная куртка, штаны и зимние ботинки. Присмотревшись, я отметил, что для прогулки наверх, где на поверхности ледника сейчас царил мороз почти под минус девяносто, одет он был, мягко говоря, легко. Но Лиув шёл спокойным, размеренным шагом, совершенно не замечая холода каверны. Его лицо оставалось абсолютно расслабленным ровно до той секунды, пока он не сфокусировал взгляд на мне. На долю мгновения его глаза удивлённо расширились, но он быстро взял себя в руки, вернув лицу прежнее выражение.