Я собирался сам занять её место рядом с Райхертом и ввязаться в этот, возможно, смертельный финал. Едва мы вытащим Лиува и он сдаст точные координаты Проточеловека, противостояние начнётся всерьёз. Если Командующий действительно испытывает к Эстер такие же запутанные чувства, что и я, он поймёт моё решение и поддержит его. В конце концов, для чего, если не для этой финальной схватки, он подарил мне этот передовой гибрид? Не ради ли того, чтобы мы вместе смогли наконец закончить то, что начала она?
Двери подъёмника с тяжёлым металлическим лязгом разъехались, и в лицо нам снова ударил шквальный антарктический ветер, заметая платформу колючим ледяным крошевом. Мы вернулись на поверхность.
А потом снова пробивались сквозь белую стену бурана. Я тяжело увязал в свежих перемётах, спиной защищая Цилия от шквального ветра, а он послушно шагал ровно по моим следам. Аккольти, судя по всему, тоже не спускал с меня глаз. Он шёл строго за Цилием, и периодически, когда я разворачивался проверить, не затерялся ли кто-то в набирающей силу метели, я непременно встречался с ним взглядом. Моих глаз за плотным матовым визором адмирал, конечно, не видел, но я кожей чувствовал, какую дикую ненависть он питает к одному только внешнему виду экзоскелета Командующего.
Цилий, впрочем, тоже не переставал меня беспокоить. Шёл он без каких-либо видимых усилий и без малейшего ощущения стужи. Я мог бы списать это на побочное ментальное внушение — как в своё время с той же Элис, которая, несмотря на весь творившийся вокруг кошмар, продолжала блаженно улыбаться. Вот только Лиув, периодически замечая, что я за ним наблюдаю, внезапно делал судорожный дрожащий жест, словно вот-вот свалится от сковывающего его мороза.
Когда мы без происшествий добрались до челнока, тяжёлая аппарель наконец поползла вниз. Мы один за другим перешагнули порог, и шлюз со звучным хлопком отсек нас от ревущей снаружи непогоды. В десантном отсеке сразу зашипели обогреватели, нагнетая тёплый воздух. Солдаты заняли позиции у бортов, по-прежнему не снимая пальцев со спусковых крючков винтовок.
Цилий грузно опустился на металлический ложемент напротив меня. Аккольти тут же встал рядом, ухватившись за верхний поручень и нависая над ним монументальной железной глыбой. Я же остановился прямо по центру шаттла, заложив оружие за спину и скрестив руки на груди. Я продолжал молча следить за Цилием.
Политик поймал мой незримый, изучающий взгляд. Его лицо дрогнуло. Поняв, что явно перебарщивает с дружелюбием, он мгновенно сложил губы в прямую, но всё ещё лояльную линию. А затем преувеличенно шумно втянул носом воздух, обхватил себя руками за плечи, мелко, заправски задрожал всем телом и принялся судорожно растирать себя, пытаясь изобразить сильный озноб.
— Хорошо всё-таки оказаться в тепле, да, капитан? — спросил он, глядя на меня снизу вверх.
— Экзоскелеты тоже мёрзнут, если температура экстремальная, — холодно ответил я.
— Но в этой броне… — Лиув прищурился, и в его глазах промелькнул живой, почти научный интерес. — Скажите, Эмерик, как вы вообще ощущаете себя в ней?
— К чему этот вопрос?
— Всегда было интересно, что испытывает Райхерт, когда запирает себя в этот саркофаг.
— Почему бы вам не спросить его об этом лично? — сухо предложил я.
Цилий тихо усмехнулся, качнув головой:
— Хорошая шутка, капитан. Но даже если бы я и мог, он вряд ли соизволил бы мне ответить. Райхерт терпеть не может, когда я лезу в его личную жизнь.
— Интересно, с чего бы это.
Политик беззаботно пожал плечами:
— Видимо, наше общение не задалось с самого начала. Видите ли, в своё время я пытался быть ему другом, но наши взгляды на дружбу слишком расходились. — Он принялся растирать ладони, шумно дыша на них воздухом. — Райхерт, как вы и сами уже имели удовольствие убедиться, человек непростой. В нём сидит стальное, непрошибаемое убеждение, что он всё делает правильно. Даже если это абсолютно не так. И никакие логические доводы не способны его переубедить.
— Обычно в ключевых решениях, — процедил я нехотя, — он и правда оказывается прав.
— Несомненно, — Цилий понимающе кивнул. — Ведь Райхерт очень многое перенял у своего отца. Твёрдость убеждений — это у них общая семейная черта.
Внутри меня разгорелся интерес. Я подался чуть вперёд:
— Вы были знакомы с его отцом?
— Да. Я отлично его знал.
— И каким он был?
Цилий внезапно прекратил растирать руки. Его движения замерли. Он медленно поднял голову и посмотрел на меня в упор — так, словно его взгляд физически пробивал матовый визор моего шлема и видел мои глаза.